Наш очередной информационно-аналитический бюллетень посвящен взаимоотношениям отечественных национал-экстремистов и судебной власти. В силу большого объема теоретического материала, а также значительного увеличения числа публикаций, помещаемых в информационном разделе ИАБ, было решено выпустить этот номер в двух частях.
В первой части бюллетеня даны общие соображения по поводу юридического аспекта борьбы с национал-экстремизмом, исторические сведения о преследовании национал-экстремизма в Советском Союзе. Бюллетень также содержит краткий очерк взаимоотношений НСДАП и судебной власти в веймарской Германии. Основной раздел посвящен процессам с привлечением национал-экстремистов или национал-экстремистских организаций в качестве подсудимых или ответчиков в современной России.

Во второй части ИАБ#12, которая выйдет в свет позднее, будут изложены материалы исков национал-экстремистских организаций против журналистов и печатных изданий, некоторых других подобных процессов, а также мнения специалистов по данному вопросу. В приложении даны законодательные материалы, образующие на сегодняшний день базу для юридической борьбы с национал-экстремизмом.

 

ВСТУПЛЕНИЕ

1. Юридический аспект борьбы с национал-экстремизмом в России

Правовое государство невозможно «ввести» директивным путем. Законодательная база, сколь бы отлажена она не была, - только фундамент такого государства. Правовые отношения в не меньшей степени определяются сложившейся юридической традицией и состоянием гражданского менталитета. Закон сам по себе едва ли воспитывает гражданина. Только его осуществление - последовательное, неуклонное - способно развить подлинное правовое сознание. И именно юридическая традиция свидетельствует о том, на какой стадии реализации идей правового сообщества находится то или иное государство.

Лакмусовой бумажкой этой реализации становится положение национал-экстремизма перед лицом судебной власти. В психологическом плане гораздо проще бороться с убийцами и насильниками, чем с национал-экстремистами, зачастую не представляющими реальной опасности ни для нынешней власти, ни для чьей-либо жизни. Судить «за идеологию» (отношение к которой до сих пор нельзя назвать однозначным) действительно непросто. Но история свидетельствует - пропаганда человеконенавистничества, объединение в союзы и партии человеконенавистников чревато воплощением ненависти на практике. Вслед за идеологом идет толпа, готовая смести с лица земли как само государство, так и отдельных его граждан. Уже и в Россиикое-где «мирная» пропаганда оборачивается насилием и убийствами - что будет проиллюстрировано на страницах этого бюллетеня. Не всегда (если не сказать - крайне редко) срабатывает государственный инстинкт самосохранения. И это может свидетельствовать о том, что «государственные люди» - от генерального прокурора до рядового милиционера - самим государством, в меру сил демократическим и правовым, дорожат недостаточно. Насколько серьезна эта опасность, нам предстоит выяснить ниже.

В 90-х годах в России сложилась парадоксальная ситуация, ясно выраженная в характеристиках, данных участниками состоявшегося в Москве в январе 1995 г. международного форума «Фашизм в тоталитарном и посттоталитарном обществе: идейные основы, социальная база, политическая активность». С одной стороны, Сергей Грызунов, бывший председатель Комитета РФ по печати не без основания заявлял: «Я, к сожалению, вынужден констатировать, что мы вернулись во времена 1905-1914 и 1948-1953 годов, в период безбрежного разгула черносотенства, ксенофобии, антисемитизма и покровительства им со стороны правоохранительных органов, в период массовой паранойи и бессилия государства»[1]. С другой, подавляющее большинство юристов, имеющих иобширный практический опыт борьбы с отечественным национал-экстремизмом, выразили относительное удовлетворение сложившейся законодательной базой. Адвокат и правозащитник Генри Резник заверяет: «можно уверенно констатировать: надежная правовая база для защиты молодой российской демократии от угрозы фашизма имеется»[2]. О том же говорит и Юрий Шмидт, участвовавший во многих судебных разбирательствах по делам наших доморощенных фашистов: «Анализируя действующее российское законодательство, нетрудно убедиться, что оно в целом исходит из верных приоритетов, ориентировано на защиту общечеловеческих ценностей и, в основном, соответствует европейским подходам»[3]. А ведь после того отечественные правоведы и законодатели сделали некоторые новые шаги в этом направлении - в частности, был принят новый, усовершенствованный уголовный кодекс[4]. Однако, название статьи Ю. Шмидта в цитированном сборнике - «Недействующие законы» - свидетельствует о том, что одной лишь законодательной базы для активного преодоления националистических атавизмов недостаточно. Необходим отлаженный механизм ее реализации и - едва ли не в первую очередь - ответственный подход представителей судебной власти.

Подробный анализ сложившейся ситуации был проведен в сборнике «Политический экстремизм в России» (гл. «Юридический аспект проблемы. Современная ситуация», значительная часть которой также написана Ю. Шмидтом). Если с единицами государство еще позволяет себе бороться, то экстремистская деятельность многочисленных группировок фактически игнорируется: «…совсем нереально оказалось пресечь расистскую пропаганду целой организации. Такие обвинения никогда даже всерьез не выдвигались, так как в практике нет серьезных прецедентов применения статьи 72[5] УК, трактующей об организационной деятельности, направленной на совершение особо опасных государственных преступлений, к каковым относится и разжигание национальной розни»[6] - только екатеринбургский «национальный диктатор» Николай Воробьев был осужден среди прочих и по 72-й (см. данный ИАБ, гл. I, ч. 4).

Вместе с тем, участники сборника с уверенностью утверждают: «мы отвергаем версию покровительства экстремистам как продуманной государственной политики: никаких доказательств тому нет, а часто встречающийся аргумент, что власти нужно некое безопасное пугало, выглядит неубедительно: уж больно пугало разрослось. Следует также сделать скидку на общеизвестную общую неэффективность правоохранительной системы»[7]. Пассивность чиновников и слабая отлаженность государственного механизма - вот основная причина наступления национал-экстремизма. «Множество случаев участия сотрудников правоохранительных органов в экстремистских организациях и безнаказанность, как правило, такого «совместительства» наводят на мысль, что российская прокуратура в целом не очень-то и стремится бороться с экстремизмом. Беда даже не в том, что прокуроры могут разделять радикально-коммунистические или радикально-националистические взгляды и симпатизировать соответствующим политическим силам, а в том, что система не отторгает таких прокуроров»[8].

Еще один существенный момент - «бороться» с организацией не так просто. «…Зачастую незаконную – и, разумеется, неуставную – деятельность пойманных с поличным членов общественного объединения нелегко связать с деятельностью объединения в целом. Тем более, если на сей счет отсутствуют программные документы – резолюции, протоколы и т. п. В таких случаях верхушка движения просто отмежевывается от «проколовшегося» функционера и снимает с себя всякую ответственность»[9]. Такая позиция свойственна, в частности, практически всем региональным отделениям Русского национального единства.

Итак, по мнению специалистов, положение остается далеко не оптимальным. В данной ситуации вряд ли стоит искать конкретных виновников. Н. А. Винниченко, начальник отдела по надзору за исполнением законов о федеральной безопасности прокуратуры Санкт-Петербурга, настаивает на том, что возможно только комплексное решение проблемы; виноваты в сложившейся ситуации не только милиция и прокуратура. Виноваты все - «ни одна из государственных структур, призванных бороться с националистическими эксцессами, пока не выполняет возложенных на нее задач. Региональные инспекции по защите свободы печати и массовой информации, органы юстиции несмотря на имеющиеся положения, не ставят вопроса о прекращении деятельности зарегистрированных ими субъектов - средств массовой информации и общественных организаций, - допускающих шовинистические правонарушения. Местные администрации и Советы народных депутатов[10] (в отличие от былых времен) не обеспечивают представительство своих работников на митингах, где нередко звучат открытые призывы к насильственному свержению государственного строя, разжиганию межнациональной розни»[11].

Вместе с тем, Винниченко не снимает ответственности и с прокуратуры и органов МВД. В своем сообщении он приводит следующие данные: 14 из 16 уголовных дел, возбужденных в 1990-1992 гг. в Санкт-Петербурге по 74 ст. УК РФ (разжигание национальной розни) было связано с распространением антисемитской литературы (сочинений Гитлера, Геббельса и т. п.); расследование подавляющего числа этих дел было приостановлено вскоре после открытия «вследствие необнаружения лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности». «Изучение проблемы «приостановления», - свидетельствует работник прокуратуры, - показало, что слабая розыскная работа по этой категории связана с ориентированностью органов милиции прежде всего на борьбу с общеуголовной преступностью»[12]. Вряд ли поддержка националистических организации на низовом уровне МВД действительно так широка, как об этом заявляют сами националисты. Но опаснее другое - немногие до сих пор осознают серьезность фашистской угрозы, рассматривая ее как некий политический фантом. 

Составители данного информационно-аналитического бюллетеня не претендуют на создание всеобъемлющего обзора взаимоотношений национал-экстремистов и судебной власти в современной России. Лишь наиболее типичные, характерные, наиболее громкие а также самые «свежие» из дел, еще не получившие достаточного освещения в средствах массовой информации, изложены в бюллетене в относительно полном объеме. Было решено отказаться и от освещения юридической войны московской администрации против РНЕ - ввиду незавершенности дела: до подведения окончательных итогов здесь еще далеко. Вместе с тем, привлечение большого количества материалов и вполне репрезентативная, по нашему мнению, «выборка» должны позволить не только сделать определенные обобщения, но и вплотную подойти к диагнозу. Насколько он окажется оптимистичен - судить читателю. 

2. Национал-экстремизм и судебная власть до 1991 г.

Уголовное преследование разжигания национальной розни

в Советском Союзе

Уже в 1922 г. в отечественном уголовном законодательстве была установлена ответственность за разжигание национальной розни. Подобное преступление каралось «лишением свободы на срок не ниже одного года со строгой изоляцией» (ст. 83 УК РСФСР-1922). Аналогичная ей статья следующего Кодекса имела уже несколько иной вид. «Пропаганда или агитация, направленная к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни, а равно распространение или изготовление и хранение литературы того же характера, - влекут за собой лишение свободы на срок до двух лет. Те же действия в военной обстановке или при массовых волнениях - влекут за собой лишение свободы со строгой изоляцией на срок не ниже двух лет с конфискацией всего или части имущества, с повышением при особо отягчающих обстоятельствах вплоть до высшей меры социальной защиты - расстрела с конфискацией имущества» (ст. 59-7 УК РСФСР 1926 г. в редакции 1927 г.)[13].

Закон СССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления» от 25 декабря 1958 г. устанавливал преследование не только пропаганды и т. п., но и практической национальной дискриминации: пропаганда или агитация с целью возбуждения расовой или национальной вражды или розни, а равно и прямое или косвенное ограничение прав или установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой или национальной принадлежности[14] карались лишением свободы на срок от шести месяцев до трех лет или ссылкой на срок от двух до пяти лет (ст. 11 Закона, затем - ст. 74 УК РСФСР 1960 г.).

Межнациональные столкновения конца 80-х годов заставили законодателей несколько подкорректировать 74-ю статью - в 1989 г. в нее было введено понятие «унижения национальной чести и достоинства»[15], а помимо лишения свободы на срок до трех лет, допускался и штраф до трех тысяч рублей. В случае, если преступление было соединено с «насилием, обманом или угрозами или совершено должностным лицом», следовало лишение свободы на срок до пяти лет или штраф до пяти тысяч рублей. Если же эти действия совершались «группой лиц, либо повлекли за собой гибель людей или иные тяжкие последствия», верхняя планка срока заключения поднималась до десяти лет.

В дальнейшем была сделана попытка еще более ужесточить данные законодательные нормы и расширить область их действия. 2 апреля 1990 г. Верховный Совет СССР принял закон «Об усилении ответственности за посягательство на национальное равноправие граждан и насильственное нарушение единства территории Союза ССР». «Деятельность любых объединений граждан (в том числе политических партий, общественных организаций и массовых движений), направленная на возбуждение национальной или расовой вражды, розни или пренебрежения[16], применение насилия на национальной, расовой, религиозной основе» объявлялась противозаконной и подлежащей запрету. Действия отдельных граждан по созданию таковых объединений, а равно и активное участие в их деятельности карались по новому закону в административном порядке штрафом до десяти тысяч рублей или арестом на срок до 15 суток, «если за подобные действия законодательством не предусмотрена уголовная ответственность». 

Кроме того, «в ст. 34 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик вводилось новое отягчающее обстоятельство, которое суды должны были учитывать при назначении наказания - «совершение преступления на почве национальной или расовой вражды или пренебрежения»… Однако, вследствие начавшейся уже в то время «войны законов» данная норма так и не была введена в Уголовный кодекс Российской Федерации»[17].

Но несмотря на столь активную работу в законодательной области, реальная борьба с проявлениями шовинизма и национал-экстремизма практически не велась. Ниже приведены данные о применении статьи 74-й в советской уголовной практике за последнее тридцать лет существования СССР. Цифры обозначают количество вступивших в силу приговоров.

Табл. 1. Применение ст. 74 УК РСФСР и ее аналогов в СССР 

в 1962-1991 гг[18].


Год
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
СССР
1
0
0
2
7
4
0
3
6
6
В т. ч. РСФСР
1
0
0
1
1
0
0
0
0
0
Год
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
СССР
4
4
8
0
0
0
2
0
5
0
В т. ч. РСФСР
0
1
0
0
0
0
1
0
0
0
Год
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
СССР
4
3
0
0
0
9
1
9
19
12
В т. ч. РСФСР
3
0
0
0
0
0
0
0
0
1

После падения советского государства ситуация осталась прежней - притом, что само разжигание национальной розни приобрело уже несравнимо большие масштабы. За кон. 1991-1992 гг. - ни одного осужденного по 74 статье в России[19], в 1993 г. - один человек, в 1994-м и первом полугодии 1995 г. - ни одного[20]. В дальнейшем последовал короткий - и не слишком серьезный - всплеск активности следственных и судебных органов (после издания президентского указа «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма», март 1995 г. - см. приложение к ИАБ), а затем все снова вернулось на круги своя. 

Суды и национал-экстремизм в СССР

Судебное преследование национал-экстремистов в Советском Союзе велось в основном в общем русле борьбы с диссидентским движением. Фашизоидные карликовые организации выходили для властей чем-то вроде правого фланга некоего монолитного антисоветского фронта[21]. Как «антисоветчики», держали ответ перед судом члены «Народно-демократической партии», основанной Виктором Поленовым, действовавшей в 1956-1958 гг. и занимавшейся распространением антикоммунистических и антисемитских листовок. Была выработана и партийная программа, основным пунктом которой оказался еврейский вопрос. В мае 1958 г. «народные демократы» были арестованы и на следующий год осуждены; В. Поленов и его ближайший сподвижник Ю. Пирогов получили по 7 лет лагерей. Вячеслав Солонев, автор манифеста «Дума русского националиста», отколовшийся от группы Поленова, был привлечен к суду вместе с последним и получил то же наказание (всего по этому делу было осуждено 6 человек). Тогда же КГБ раскрыло «Российскую национал-социалистическую партию» студента МГУ Алексея Добровольского. «Национал-социалисты» расклеивали на улицах листовки с призывами «брать пример с венгров», «бить ментов, коммунистов и комсомольцев», ломали красные флаги, развешенные на улицах к очередному празднику. Добровольский, у которого в Институте им. Сербского выявили «форму психопатии, не освобождающую от уголовной ответственности, но могущую служить основанием для снисхождения», получил 3 года заключения, еще пять членов партии проходили по делу как свидетели.

В 1967 г. состоялся достаточно громкий процесс ВСХСОНа («Всероссийский Социал-Христианский Союз Освобождения Народа»). Однако ВСХСОН, хотя он и стал кузницей кадров для националистического крыла русского диссидентского движения, безусловно нельзя рассматривать как национал-экстремистскую организацию. 

Еще один серьезно пострадавший от Советской власти - «монархо-фашист» Николай Браун, арестованный и осужденный в 1969 г. на 7 лет лагерей и 2 года ссылки («группа Брауна представляла собой пересечение нескольких кружков, в которые входили как либеральные почвенники, так и фашиствующие полууголовные элементы»[22]).

Другая мощная волна преследований националистического фланга диссидентского движения прошла в 1980-1982 гг. Из наиболее крупных фигур были арестованы писатель Леонид Бородин (бывший ВСХСОНовец и редактор самиздатовского «Московского сборника»), о. Дмитрий Дудко, публицист А. Иванов (Скуратов); расширились и административные репрессии.

Но далеко не со всеми государство было столь сурово. Активно преследовалось создание подпольных организаций; более невинная, с партийной точки зрения, националистическая и антисемитская пропаганда каралась значительно мягче. Так, Валерия Скурлатова за написание легендарного «Устава нрава» исключили из КПСС и не допустили к защите диссертации. Валерий Емельянов был «привлечен к партийной ответственности» за нелегальное издание и распространение брошюры «Десионизация» (не менее легендарной, получившей признание в арабском мире) и исключен из партии.

Сложившаяся практика повлекла за собой то, что во второй половине 80-х гг. проявления национал-экстремизма вообще выпали из поля зрения судебной власти. С диссидентами уже не боролись (во всяком случае, столь активно), опыт же борьбы собственно с национал-экстремизмом у властей практически отсутствовал. Своего рода экзотикой перестроечного времени может считаться дело Норинского[23]. В 1988 г. академик Д. А. Лихачев, главный редактор журнала «Знамя» Григорий Бакланов, а также некоторые ленинградские партийные и советские функционеры, в том числе - руководители КГБ Василеостровского и Куйбышевского районов города, получили записки с многообещающим текстом: «Мы с тобой расправимся! Боевики патриотической организации “Память”». Автор был обнаружен довольно быстро - им оказался уже известный КГБ как участник неформального движения член группы «Свобода эмиграции для всех» Аркадий Норинский. Тот заявил, что «направил несколько десятков угрожающих писем под впечатлением от митингов [«Памяти»] в Румянцевском саду с целью вызвать против «Памяти» общественное негодование»[24]. Судили «провокатора» как злостного хулигана (ст. 206 ч. 2 УК РСФСР) и приговорили к полутора годам лишения свободы условно с обязательной отправкой на принудительные работы.

Дело Осташвили

Взаимоотношения судебной власти и национал-экстремизма на излете советской эпохи прошли под знаком знаменитого «дела Осташвили», бывшего одним из лидеров «Союза за национально-пропорциональное представительство “Память”». Думается, что не имеет смысла подробно излагать здесь все обстоятельства дела. События в ЦДЛ и судебный процесс получили - помимо широкого освещения в прессе - полноценное отражение в литературе - см. книги «“Память” как она есть» и «Апрель против Памяти»[25]. Повышенное внимание к процессу породило даже миф о том, что «осуждение обвиняемого по статье 74 УК РСФСР - за разжигание национальной розни - до той поры не имело прецедентов в советской судебной практике»[26]. Народный заседатель, преподаватель права Андрей Щербаков говорил журналистам: «Мы являемся первооткрывателями, и нашим приговором закладывается судебная практика по применению этой статьи»[27]. Новизну и своеобразие процесса отрицать, конечно, нельзя - он действительно во многом заложил основы правоприменительной практики по данному вопросу - как в чисто юридическом, так и в психологическом плане. 

Более чем прохладное отношение милиции к пострадавшей стороне довольно быстро сменилось самым живым участием. Видимо, и самим властям подобное дело было необходимо - чтобы на какое-то время канализировать антифашистский потенциал интеллигенции, доставлявший им определенное беспокойство. Пять месяцев работала бригада следователей. Было опрошено около четырехсот свидетелей. Два с лишним месяца продолжалось разбирательство в Московском городском суде[28]. Результатом работы стали одиннадцать томов уголовного дела. Приговор оказался достаточно суровым - два года лишения свободы.

Между тем, итоги процесса нельзя было считать однозначными. Шум, поднятый вокруг «дела Осташвили» позволял обойти вниманием прочие скандалы, антисемитские листки и националистические декларации, свести весь феномен зарождавшегося русского фашизма к скандалу в ЦДЛ. И. Шафаревич, с калькулятором изучивший публикации в «Литературной газете» о происходивших примерно одновременно столкновениях в Сумгаите, Душанбе, Туве, Намангане и Центральном доме литераторов, выдал такую статистику: Сумгаит - 32 убитых и 0 строк; Душанбе - 24 убитых и 726 строк; Тува - более 80 убитых и 0 строк; Наманган - 5 убитых и 309 строк; ЦДЛ - 0 убитых (недоглядел Смирнов-Осташвили...- ред. ИАБ) и 1131 строка[29]. Статистика, на первый взгляд, действительно обезоруживающая. Но нужно помнить о том, что скандалист из СНПП принял на себя тот пропагандистский удар, который должен был предназначаться достаточно массовому движению. В то же самое время сотни чуть менее шумных Осташвили звали Русь «к топору» - безо всякого внимания со стороны прессы и прокуратуры. 

На пользу фашистам сыграло то, что на скамье подсудимых оказался лишь один Осташвили, при том что в дебоше участвовали десятки его соратников. В результате подсудимый отвечал за совершенное не как организатор - тогда к ответу пришлось бы привлечь и «организованных» им дебоширов, а как хулиган-единоличник. Еще в ходе процесса на это обращал внимание общественный обвинитель А. Макаров. Гибель Смирнова-Осташвили только облегчила создание ореола «патриота-мученика» для более чем ординарной фигуры. При этом осужденный превратился в героя-одиночку. Не было выдано даже частного определения о деятельности Союза за национально-пропорциональное представительство, возглавлявшегося Смирновым.

Последнее слово Осташвили - малосвязное, но прочувствованное - не могло не разбудить определенного сочувствия. «Все молчат, - взывал он. - Идет гражданская война, - Егор Кузьмич Лигачев сказал на Двадцать восьмом съезде... Он сказал следующие слова, вот его слова, цитирую дословно: «Вызывает удивление тот парадокс, что никто из тех, кто организует погромы в союзных республиках, не был привлечен за организацию этих погромов». Не работает семьдесят четвертая статья. В России она впервые заработала. И против кого заработала? Против кадрового рабочего, который всю жизнь отдавал все... в полном, в буквальном смысле слова, вплоть до крови. А представляете, если еще... еще отдал бы. Вот я пережил эту страшную войну, голод, холод, я не хотел бы, чтобы все повторялось. И кроме того, я по убеждениям действовал. Так вот, эта семьдесят четвертая статья заработала впервые у нас»[30].

При том, что осуждение скандалистов - и осуждение не только общественным мнением, но и судебной коллегией - было, без сомнения, необходимо, тот факт, что юридический процесс (должный быть одним - в ряду прочих) превратился в «суд над русским фашизмом» - с каким-то даже мистическим оттенком - вряд ли может быть поставлен в заслугу третьей власти. Полноценного осуждения не состоялось. В лице Осташвили судили «поднимавший голову русский национализм» - а должны были судить конкретного преступника, лидера одной из бессчисленных «Памятей» - тогда бы и все прочие «головы» (не удостаивавшие своим посещением писателей-демократов, но благополучно изрыгавшие яд вроде «Катехизиса еврея в СССР» или русского перевода «Майн Кампф») не остались без внимания. Ими, однако, власти занялись уже позднее - и без особого энтузиазма. Кроме того, дело Осташвили спровоцировало закрепление неадекватного восприятия фашизма в общественном сознании. Усваивалось пестуемое самими фашистами убеждение в том, что опасность они представляют для каких-то конкретных социальных групп и общественных объединений - скажем, для «Апреля», а не для всего общества и государства в целом. Думается, что оптимальной была бы не декларированная расстановка сил «“Апрель” против “Памяти”», а иная - «“Память” против закона, против общественного порядка».

«Теперь любой фашист, любой антисемит перед тем, как совершить это действие, по крайней мере будет знать, что он рискует оказаться за решеткой» - подводил итоги процесса Андрей Макаров[31]. На практике, однако, это знание не обернулось свертыванием активности националистов. Не состоялось и серьезного увеличения активности судов, которые чем дальше, тем более концентрировались не на защите интересов государства, а на поддержании собственного благополучия и спокойствия.

3. Исторические аналогии. Нацизм и судебная власть в веймарской Германии

В поисках исторических аналогий между взаимоотношениями с судебной властью современных русских фашистов и их немецких предшественников следует учитывать один весьма существенный фактор. ХХ век в этом отношении оказался разделен на две эпохи - до и после Нюрнберга. В 20-х гг. было бы нереальным преследование в рамках демократического государства пропаганды той или иной идеологии или, скажем, распространения определенной символики. Нюрнбергский процесс фактически легализовал такую борьбу - борьбу человечества за самосохранение, хотя и ныне далеко не всеми признается ее необходимость и неизбежность. Веймарские немцы еще не знали, чем чреват фашизм. Но и германский опыт преодоления политического экстремизма (оказавшийся в результате провальным), думается, тоже будет крайне поучительным для нас.

Веймарское государство изначально избрало для борьбы с экстремистскими организациями почти исключительно полицейские методы (в редкие моменты использовалась и практика чрезвычайных указов). Это вело к полной зависимости эффективности борьбы с нацистами от симпатий конкретного полицейского чина. А симпатии эти зачастую оказывались именно на стороне гитлеровцев. «В дирекции мюнхенской городской полиции было немало даже прямых сторонников Гитлера, - свидетельствует историк, - в том числе - и наиболее явно - сам полицай-президент Пенер, а также начальник политического отдела оберамтман Фрик. Они не давали хода жалобам на НСДАП, информировали ее руководство о планируемых акциях, равно как и заботились о том, чтобы предпринимавшиеся шаги оказывались безрезультатными. Фрик позднее признается, что подавить партию в тот момент не составило бы большого труда, но «мы держали нашу охраняющую длань надНСДАП и господином Гитлером», в то время как сам Гитлер однажды заметил, что без содействия Фрика он «никогда бы не вылезал из кутузки»»[32]

Наиболее шумным процессом против партийных деятелей НСДАП стал открывшийся 26 февраля 1924 г. суд над участниками мюнхенского «пивного путча». 24 дня Германия судила очередных изменников Родине. Но измена оказалась оценена крайне мягко. Генерал Людендорф (уже зарекомендовавший себя до этого как активный участник Капповского путча в 1920 г.) был оправдан (героя войны признали действовавшим «в состоянии аффекта»), прочие подсудимые получили минимальные сроки. Сам Гитлер был осужден на пять лет заключения в крепости (минимальный срок) с последующим шестимесячным испытательным сроком. Провел же он в заключении всего 13 месяцев.

Историки объясняют столь мягкий приговор «особенностями баварской юстиции»[33] (возглавлял это ведомство тогда будущий гитлеровский министр юстиции Франц Гюртнер). Но думается, что не меньшее значение имела грамотная тактика, избранная на процессе будущим фюрером. Гитлер впервые в жизни получил такую трибуну; широкое освещение дела в прессе было использовано им с максимальной выгодой. Он и не думал оправдываться или уходить от ответа. «Не может быть государственной измены в действии, направленном против измены стране в 1918 году, - раздавалось со скамьи подсудимых. - Я не чувствую себя государственным изменником, я чувствую себя немцем, который хотел лучшего для своего народа»[34]. Обвиняемый ощущал себя полным хозяином в зале суда - «прерывал и обрывал свидетелей, устраивал им перекрестный допрос, обращался непосредственно к публике»[35] и не раз срывал у нее аплодисменты[36]. Нельзя не отметить еще один умелый ход. Гитлер сосредоточил огонь исключительно на своей фигуре. В результате судили партийного вождя, судили личность - и не могли не отдать ей должное. Сам прокурор часть своей речи уделил настоящим дифирамбам в адрес вождя нацистов: «свою частную жизнь он сохранил в чистоте, что при всех соблазнах, которые вполне естественно предостерегали его в качестве популярного партийного вождя, заслуживает особого признания... Гитлер - высокоодаренный человек, выбившийся из простых людей на достойную уважения позицию в общественной жизни, - и все это благодаря серьезному, настойчивому труду. Он отдался со всей самоотверженностью идеям, которыми он живет, и как солдат, честно исполнял свой долг. Его нельзя упрекнуть, что он использовал в корыстных целях ту позицию, которую себе создал»[37]. Все это не имело никакого отношения к сути дела; самоотверженность и настойчивый труд в деле измены Родине были скорее отягчающим обстоятельством - но мюнхенский суд думал иначе. Параллели можно обнаружить и в современной России - скажем, в обозреваемом ниже деле орловского фашиста Семенова, тоже крайне активного, самоотверженного и бескорыстного общественного деятеля, образом которого на протяжении процесса восхищалась буквально вся местная печать - что не могло не сказаться и на судебном решении.

В достаточно ровных отношениях нацистов и судебной власти Германии сыграла свою роль и декларируемая ориентация на легальность (власти же упорно искали у тех стремление к неконституционному взятию власти и планы государственного переворота - чего, собственно говоря, ожидало и большинство нацистских штурмовиков). Гитлер, привлеченный в качестве свидетеля на процессе трех ульмских офицеров, проводивших нацистскую агитацию в казармах, заявил в ответ на упоминание об угрозах НСДАП в адрес «внутренних врагов»: «если я приду к власти легальным путем, то создам в законном правительстве государственные суды, которые по закону осудят людей, ответственных за несчастья нашего народа. Тогда, возможно, вполне легально покатятся некоторые головы»[38]. Надо сказать, что все так и произошло. Вот только число немецких «голов» к концу «тысячелетнего Рейха» исчислялось уже миллионами.

Когда на волне очередного кризиса угроза прихода фашистов к власти стала ясна практически всем, государственная борьба с политическим экстремизмом заметно усилилась, но принципы ее оставались прежними. На недолгое время была запрещена деятельность штурмовых отрядов СА в начале 30-х годов. В отдельных землях был наложен запрет на проведение демонстраций военизированных объединений, в Пруссии государственным служащим было запрещено вступать в «экстремистские партии» (НСДАП и Коммунистическая партия Германии), появилось более жесткое отношение к нарушениям общественного порядка. Был принят указ против политического террора, предполагавший суровые меры наказания - вплоть до смертной казни. Однако сохранялся прежний волюнтаризм в отношении конкретных проявлений экстремизма. Прусский министр внутренних дел и полицай-президент Берлина Гржезинский мог позволить себе в соответствии с собственными принципами «быть твердым, как сталь» в борьбе с нацизмом, другие, как мы уже видели, внутренне готовились принять посты в гитлеровском государстве - или просто не видели необходимости активной борьбы.

Между тем, начало 30-х годов в Германии было отмечено нагнетанием напряженности и все большей популярностью насильственных методов в политическом противоборстве. На всю страну прогремел т. н. «случай в Потемпта»: в августе 1932 г. пять штурмовиков забили до смерти коммуниста Питруцха на глазах у его собственной матери. Гитлер немедленно телеграфировал арестованным «товарищам»: «ваше освобождение - дело нашей чести. Наш долг - бороться против правительства, которое допустило такой приговор». Рем лично навестил заключенных и пообещал отмену смертной казни, которая полагалась им по упомянутому указу. Так и произошло. Власти уже не рисковали вступать в конфликт с нацистами даже в связи со столь вопиющим преступлением. Ремовские мясники получили пожизненное заключение - и им оставалось лишь пережить Веймарскую республику, уже дышавшую на ладан[39].

Столь же ненаказуемой была и пропагандистская борьба нацистов со своими политическими противниками - «...веймарское государство (...) не могло и не хотело их защитить. Суды приговаривали Геббельса, Штрейхера и других пропагандистов Гитлера к пустяковым штрафам, и они похвалялись тем, какую великолепную рекламу эти суды создают нацистской партии»[40]. Справедливости ради следует заметить, что в современной России выбить и этот «пустяковый штраф» изиздателя антисемитской литературы или листка, призывающего к «вооруженному походу на Кремль» значительно труднее, чем в Германии 20-х гг.

ГЛАВАI. ПОДСУДИМЫЕ И ОТВЕТЧИКИ. 

СУДЕБНЫЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ НАЦИОНАЛ-ЭКСТРЕМИСТОВ В РОССИИ

1. «Память» и наследники

Борьба с «Памятью» во второй половине 80-х гг. велась советским государством традиционными методами - разве что с гораздо меньшим размахом. Широкий резонанс имела кампания против «Памяти» весной-летом 1987 г. (после массовой манифестации националистов 6 мая 1987 г. на Манежной площади с последующим шествием к Моссовету). Практиковались, как правило, административные меры - например, общество потеряло права на выделенное ему помещение в Ленинском районе Москвы; некоторые из активистов «Памяти» были исключены из КПСС: Ким Андреев, Алексей Гладков (Москва), Александр Казанцев (Новосибирск).

Активно работал с «Памятью» Комитет государственной безопасности. 28 мая 1988 Д. Васильеву КГБ предъявил «официальное предостережение» «в связи с антиобщественными действиями, могущими вызвать национальную рознь». Но уже задолго до этого началась тайная (и, в принципе, удачная) кампания КГБ по разрушению «Памяти» за счет стимулирования в обществе внутренних распрей и конфликтов. В результате места в Центральном совете рядом с «Вандалом» (Дм. Васильев в документах КГБ) все чаще освобождались, и к началу 90-х большинство тех, кто участвовал в столь многообещающем дебюте «Памяти» пополнили ряды других националистических организаций.

В современной России «Память» как маловлиятельную и сравнительно спокойную национал-экстремистскую группу, государство практически оставило в покое. Лишь единожды васильевцы заявили о себе довольно громко. 13 октября 1992 г. 20 активистов НПФ «Память» в полной форме во главе с членом Центрального совета фронта Николаем Детковым ворвались в редакцию газеты «Московский комсомолец». 40 минут группа всячески «препятствовала нормальной работе журналистов». Детков, юродствуя, сообщал главному редактору «МК» П. Гусеву: «сейчас по головке гладим, потом хуже будет». Сами участники налета впоследствии утверждали, что это был обыкновенный «визит читателей», пытавшихся исключительно мирными способами «наставить газету на путь истинный». На этот раз, однако третья власть думала иначе и была достаточно расторопна. Весной следующего года состоялся процесс в Мосгорсуде, на котором Детков был приговорен к полутора годам лишения свободы условно с трехлетним испытательным сроком - за воспрепятствование профессиональной деятельности журналистов. К уголовной ответственности также привлекались и два других участника налета - Владимир Прокофьев и Сергей Туманов (начальник штаба НПФ). В скором времени Детков разошелся с Васильевым и из «Памяти» вышел.

Выступала «Память» и в качестве истца - так, в 1993 г. Черемушкинский районный народный суд г. Москвы рассматривал иск газеты «Память» к «Еврейской газете». Журналисты последней поместили «Память» в список антисемитских изданий, опубликованный в газете в мае 1991 г., обосновывая это появлением в васильевском печатном органе «Протоколов сионских мудрецов». Васильевцев обвинение в антисемитизме задело. Но судебная экспертиза вполне подтвердила справедливость заключения «Еврейской газеты», и клеймо осталось не стертым.

2. Легион «Вервольф»

Особняком в общей череде дел стоит процесс «легиона “Вервольф”». Несмотря на «бытовой» подтекст главного преступления «легионеров», вскоре проявилась и чистая «политика», и самый настоящий терроризм. Уголовное дело в отношении членов «легиона Вервольф» было открыто летом 1994 г. К этому времени «легионеры» и их лидер Игорь Пирожок уже получили известность благодаря публикациям в «Известиях». «Легион», насчитывавший около 20 человек, хозяйничал на территории плодово-опытной станции Тимирязевской сельскохозяйственной академии; обретались нацисты и на еще одной ферме в Ярославской области. Помимо обеспечения функционирования двух концлагерей, в которых бомжи и нищие трудились на сельхозработах и служили муляжами для отработки боевых приемов, «легионеры» претендовали также на более серьезную деятельность. Пирожок утверждал, что «Вервольф» призван, в отличие от ведущих «чисто политическую деятельность» партий (РНЕ и проч.), заниматься «грязной работой» – «совершением террористических акций против жидов, коммунистов и демократов». Программа легиона не отличалась принципиально от других национал-экстремистских сочинений, будучи, может быть, лишь несколько циничнее среднего уровня («отказ от ущербного гуманизма во имя человека; окончательное решение еврейского вопроса радикальными методами; освобождение от химер морали, совести и тому подобного по отношению к недочеловекам, отказ от догм общечеловеческих ценностей»; «антисемитизм, апартеид и антилиберализм» как «основа идеологии»[41]), но примечательно, что программа эта была в значительно большей степени, чем прочие, ориентирована на практическую работу. 

За полгода существования организации определенная «практическая работа» нацистами из «Вервольфа» уже была осуществлена. В мае 1994 г. они попытались осуществить террористический акт в спорткомплексе «Олимпийский», где проходил фестиваль религиозной организации «Евреи за Иисуса» (самодельное взрывное устройство, заложенное в «Олимпийском», не сработало). Тогда же был совершен налет на Марфо-Мариинскую обитель, где «легионеры» разгромили офис васильевской «Памяти». Баловались и драками – скажем, 2 июня 1994 г. в московском кинотеатре «Баррикады» на вечере «Черной сотни».

Готовились также террористические акты против Демократического союза, РКРП, «Богородичного центра», поджоги кинотеатров, демонстрировавших фильм «Список Шиндлера».

Чуть позднее дело дошло и до убийства. Убили, правда, своего – Валерия Старчикова, едва ли не второго человека в организации – не то «на бытовой почве», во время пьяной драки (такова была версия следствия), не то за измену «общему делу» и попытку исчезнуть с частью партийной кассы. Журналист А. Челноков, благодаря которому Россия впервые, еще до убийства, узнала о существовании «легиона», свидетельствует, что «Пирожок отправлял на ферму в Ярославской области тех, кто, по его мнению, подлежал «ликвидации». Это косвенным образом подтверждается тем, что рядом с телом убитого Старчикова был обнаружен полуразложившийся труп человека, которого так и не опознали. И уголовное дело в отношении последнего было прекращено “в связи с отсутствием события преступления”»[42].

Раскрытие убийства было бы значительно затруднено – не помоги следователям сам главный «оборотень». Встречаясь с корреспондентом швейцарского ТВ, падкий на изощренную телерекламу Пирожок продемонстрировал в камеру банку с заспиртованными ушами Старчикова – вот, мол, что ждет предателей и перебежчиков. Естественно, что на подобный видеоряд не могли не среагировать даже специалисты ФСК. Уже через несколько дней «оборотень» был арестован, а база «Вервольфа» уничтожена. 

Русское национальное единство, «за которое» выполняли грязную работу боевики Пирожка, после того, как ФСК обнародовала факт ликвидации «Вервольфа», отмежевалось от идейных союзников, заявив, что те стремились дискредитировать РНЕ, а главу «легиона» пресс-служба РНЕ объявила эстонским шпионом. 

В марте 1996 г. Пирожок был приговорен к 5 годам лишения свободы за недонесение об убийстве, хулиганство, кражу и нарушение национального и расового равноправия (последний, «политический» пункт был внесен в обвинение только после доследования, по настоянию Генеральной прокуратуры и вопреки намерениям ярославских следователей). Сподвижник Пирожка, Виктор Баранов, непосредственный убийца Старчикова, получил 8 лет. Другой участник убийства, Дмитрий Володин был амнистирован как несовершеннолетний (Уже в 1997 г. Володин задерживался за хулиганство в общественных местах и избиение сотрудника милиции, а вскоре был арестован за изнасилование и убийство 14-летней девушки. Пирожок, в свою очередь, прибавил к собственному сроку еще три года за хранение и употребление марихуаны)[43].

3. Дело Николая Бондарика

Дело Николая Бондарика также не имело чисто политического характера, хотя с чистой уголовщиной оказались тесно переплетены партийные дела (Н. Бондарик – заместитель председателя Русской партии Милосердова, лидер петербургской партийной организации). 26 февраля 1994 г. молодой вождь питерских националистов, руководивший фактически боевым отрядом партии, был арестован по подозрению в убийстве. Бондарик вместе со своими боевиками забил до смерти бизнесмена-афериста, в свое время получившего крупную сумму денег из партийного фонда и благополучно исчезнувшего. Через несколько дней труп, вывезенный боевиками из города и сброшенный в реку, был найден сотрудниками милиции. Почти сразу были выявлены и подозреваемые. Кроме убийства Бондарику инкриминировалось также разжигание межнациональной розни по факту издания газеты «Речь», редактором которой был он сам (и которая учила читателей, среди прочего, что «определение различных рас по крови реактивами (…) дает возможность различить еврейскую кровь от русской (…) при судебно-медицинских исследованиях. Эта реакция должна дать известные указания»[44]).

Ни на затянувшемся предварительном следствии, ни в ходе процесса Бондарик вины своей не признал. Активно протестовали соратники по партии, заявляя, что «дело Бондарика сфальсифицировано от начала до конца. Бондарик Н. Н. абсолютно невиновен и преследуется исключительно по политическим мотивам, как политический деятель, по сфабрикованному доносу», а «Русская партия расценивает незаконное преследование своего лидера как политическую провокацию, направленную на дискредитацию национально-патриотического движения русского народа»[45]. Протесты направлялись всем вплоть до генерального прокурора Скуратова. Но доказательств оказалось достаточно. В октябре 1997 г. Бондарик был признан виновным по ст. 108 ч. 2 УК РФ (нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть потерпевшего) и приговорен к пяти годам лишения свободы в колонии общего режима[46]. Обвинения же в разжигании национальной розни были отвергнуты судом «за недоказанностью»[47]

4. Издательская деятельность национал-экстремистов. Уголовные дела по 74-й (282-й)ст. УК РФ

В большую отдельную группу можно объединить дела, связанные с издательской деятельностью национал-экстремистов, которая, как мы уже видели, регулярно оборачивается совершенно определенным государственным преступлением - разжиганием национальной, религиозной или расовой вражды (несколько более редки призывы к насильственному захвату власти, клевета, оскорбления и т. п.). В конце советской эпохи, когда независимая пресса переживала первый - и наиболее яркий - период расцвета, государство практически никак не реагировало на появление многочисленных экстремистских изданий; не пресекалась и иная шовинистическая и националистическая пропаганда.

В 1992-94 гг. 74-я статья УК РФ стала заметно чаще применяться в судебной практике. Но фактические результаты борьбы с разжиганием национальной розни оказались довольно сомнительными. Так, редактор газет «Воскресение» и «Русское Воскресение» Алексей Батогов, соратник Смирнова-Осташвили по «Союзу за национально-пропорциональное представительство “Память”» и соучастник скандала в ЦДЛ был в июле 1992 г. арестован по той самой статье на основании газетных публикаций в упомянутых изданиях[48]. Газеты действительно были в ряду самых одиозных – с гитлеровскими цитатами в качестве эпиграфов, свастиками и списками «евреев-демократов». Но судебное разбирательство даже не успело начаться – дело было закрыто Мосгорсудом «в связи с плохим состоянием здоровья» обвиняемого (хронический туберкулез)[49]. Еще находясь под следствием, Батогов издал новый листок – «Московский трактир» (с обширным, на разворот, «Справочником патриота-черносотенца» - и домашним телефоном своего следователя), который, в отличие от предыдущих, не привлек внимания правоохранительных органов. В 1994 г. талант публициста Батогова был оценен в ЛДПР, бывший активист «Памяти» стал сотрудником партийной пресс-службы и консультантом парламентской фракции либеральных демократов.

Велось судебное производство и по делу В. Фомичева, редактора газет «Пульс Тушина» и «Русский пульс», одного из пионеров черносотенной журналистики. В апреле 1992 г. он был предупрежден Московской региональной инспекцией по защите свободы печати и массовой информации при Минпечати РФ в связи с ярко выраженной антисемитской тематикой изданий. 6 декабря 1992 г. было принято постановление о привлечении редактора обоих «Пульсов» к уголовной ответственности. Но после долгого следствия дело было сначала возвращено на доследование – с явной целью затянуть разбирательство, а затем и прекращено (в апреле 1995 г.).

Николай Воробьев, один из первых свердловских демократов, а затем – лидер уральского Русского национального союза[50], редактор газеты «Воля России» и самозванный «национальный диктатор» в апреле 1994 г. был приговорен по статьям 70, 71 и 72 УК РФ к четырем годам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора на три года. Выдвинутое также обвинение по 70, ч. 2 (призывы к насильственному свержению конституционного строя) было снято, так как выяснилось, что раздавались они за 6 дней до введения уголовной ответственности за подобные действия. В своей газете Воробьев всячески одобрял любой факт вооруженных столкновений с нынешней властью, призывал Русь «к топору», огласил смертный приговор Ельцину (тот с ним, надо заметить, обошелся намного мягче) и «предписал» «лицам кавказских и азиатских кровей, проживающим в России в период с апреля 1985 года, покинуть Россию; всем лицам с жидовской кровью покинуть Россию навсегда[51]»[52]. Дарованная судьями отсрочка позволила ему с таким же успехом продолжать свою деятельность и после приговора (уже в 1995 г. дело Воробьева было возвращено на доследование).

Его земляк и соратник Сергей Костромин, вождь Национально-государственной партии был арестован вместе с Воробьевым (в декабре 1992 г.) и осужден по 74-й статье на три года условно. Условное осуждение и для Костромина, естественно, не стало поводом для сворачивания политической активности.

Юрий Беляев, один из наиболее известных националистов Санкт-Петербурга, долгое время был избавлен от домогательств судебной власти только благодаря депутатскому иммунитету. Лишь 4 марта 1993 г. сессия горсовета дала согласие на арест депутата (по ст. 74). В апреле Беляев, возвращавшийся на родину из Боснии, был арестован сотрудниками МБР в поезде Белград-Москва за незаконный провоз оружия, но вскоре освобожден – прокуратура не предъявила ему в положенный срок официального обвинения. Дело, открытое в 1994 г. было прекращено за недостаточностью улик. Наконец, в августе 1995 г. городской прокуратурой Санкт-Петербурга Беляеву было предъявлено обвинение (74 ст.) в связи с публикациями в газете «Националист» и беляевским выступлением на IVсъезде Национально-республиканской партии России. За «политическое хулиганство антисемитской направленности» он был приговорен к году лишения свободы с отсрочкой на год, а вскоре амнистирован (apropos - в честь 50-летия победы в войне с гитлеровской Германией)[53].

Алексей Андреев, секретарь партии с более чем говорящим названием - «Народно-социальная», издававший газету «Народное дело», был арестован в сентябре 1992 г[54]. (по тому же делу безуспешно привлекался к ответственности и Юрий Беляев). Вывод эксперта гласил: «…можно спорить о правомерности термина «русский фашизм» применительно к современному национал-патриотическому движению, но в данном случае относительно газеты «Народное дело» (…) мы имеем дело с пропагандой фашизма классического, гитлеровского образца; национализм, шовинизм и антисемитизм - обязательные составляющие фашистской идеологии, и все они отчетливо и недвусмысленно, откровенно представлены в материалах газеты»[55]. В 1994 г. Андреев был осужден городским судом северной столицы – но, как и следовало ожидать, условно.

Президентский указ «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в РФ» (23 марта 1995 г.) также инициировал ряд новых уголовных дел, но все они, как правило, затрагивали незначительные фигуры национал-экстремистского движения, и собственно до суда не доходили. Игорь Дьяков, член Право-радикальной партии Жарикова, директор издательства «Русское слово» (именовавшегося также «ЖиД» – «Жариков и Дьяков»), был привлечен к ответственности за издание журнала «К топору», а ветеран диссидентского движения Евгений Пашнин – за самиздатский журнал «Русич», реальный эффект от распространения которого вряд ли сравним с заразой, заносимой в общество тем же «Русским порядком»[56].

Дело Корчагина

Одним из наиболее популярных в национал-экстремистской среде стало произведение, озаглавленное «Катехизис еврея в СССР», которое десятки раз цитировалось и перепечатывалось в различных «патриотических» изданиях. Но ответил за его распространение только Виктор Корчагин, создатель «антикоммунистической, антимарксистской, антихристианской, антисионистской» Русской партии России, редактор газеты «Русские ведомости»[57] и глава издательства «Витязь»[58].

Первоначально уголовное дело по факту публикации «Катехизиса» могло быть возбуждено еще в начале 90-х. Депутат Ленсовета Аникин, купивший брошюру с этим сочинением на Невском, обратился с заявлением по факту распространения такого рода сочинений в Куйбышевскую прокуратуру Ленинграда. Прокуратура, установив, что текст был перепечатан из «Русских ведомостей»[59], направила в Москву представление о привлечении к уголовной ответственности редактора «Ведомостей» Корчагина. Однако столичные коллеги в возбуждении уголовного дела отказали - ведь, «по словам г. Корчагина, целью его публикации является не разжигание межнациональной розни, а ознакомление читателей с документом, который годами ходил по рукам и воспринимался им как подлинник, и последующая дискуссия о возможности проявления сионизма в СССР», кроме того, текст «напечатан на странице, которая называется “Дискуссионный клуб”»[60]. Преступного умысла в действиях Корчагина следователем обнаружено не было[61]. И все же уже тогда Корчагин получил от прокуратуры официальное письмо, в котором «Катехизис еврея в СССР» был определен как «разжигающий национальную рознь», а его издателя призывали воздержаться от дальнейших публикаций. Несмотря на это, Корчагин в 1991-1992 гг. еще три раза переиздавал «Катехизис» - дважды в «Русских ведомостях» и в брошюре «Сущность сионизма», подписанной «Владимир Степин» и вышедшей в «Витязе». Вся эта продукция была издана общим тиражом более 100 тысяч экземпляров[62].

От столкновения с властями глава Русской партии все-таки не ушел. В 1992 г. дело, возбужденное против Корчагина было прекращено всего через несколько месяцев. Следующее дело Таганская межрайонная прокуратура возбудила спустя год, осенью 1993 г. - «за подстрекательство к беспорядкам». Однако уже 22 декабря того же года и оно оказалось закрыто.

В третий раз Корчагин был привлечен к суду в 1994 г. - уже в связи с изданием «Катехизиса». В поддержку «академика» (как он сам себя именует) поднялась широкая кампания в «патриотической» прессе. За освобождение его от наказания ходатайствовала Либерально-демократическая партия[63]. А старший следователь Тимирязевской межрайонной прокуратуры А. Кравцов отмечал, что «основное содержание представленных публикаций составляет критика еврейского национализма и шовинизма, главным образом в форме сионизма, а также их идеологической базы - иудаизма в их исторических аспектах. Полагаю, - заявлял он, - что такая задача в принципе заслуживает не осуждения, а одобрения»[64].

Приговор тем не менее состоялся. За многократную публикацию «современного варианта известной антисемитской фальшивки» («Протоколов сионских мудрецов») 27 апреля 1995 г. судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда под председательством судьи Ларисы Гусевой приговорила Корчагина к штрафу в размере шестнадцати минимальных месячных размеров оплаты труда и лишила его права заниматься издательской, редакторской и журналистской деятельностью на ближайшие три года. Это случилось несмотря на странную позицию государственного обвинителя Александра Сумина, заявившего вдруг, что он лично «ничего предосудительного в «Катехизисе» не находит»[65] и снявшего обвинение - так как в развитии дела «заинтересованы проеврейские организации России»[66]. Почему столь высокие моральные принципы не позволили прокурору просто отказаться от ведения дела еще до начала процесса, осталось неясным. А уже в мае Корчагин оказался амнистированным - «в связи с 50-летием победы над фашизмом». Попытки же возбудить новое уголовное дело (в книге «Суд над академиком» Корчагин более ста страниц посвятил выдержкам из «Майн Кампф» самого радикального характера) неизменно наталкивались на открытое сочувствие лидеру Русской партии со стороны работников прокуратуры. 

Дело Безверхого

Виктор Николаевич Безверхий, «дед венедов», конфликтовал еще с советскими властями – в декабре 1988 г. он получил предупреждение от КГБ о «недопустимости распространения фашизма и организации боевых групп по типу штурмовых отрядов». С российской же судебной властью он находился практически в постоянном общении – но всегда без серьезных последствий. В декабре 1992 г. Безверхий был арестован в первый раз – за издание возглавляемым им кооперативом «Волхв» трехтысячным тиражом знаменитой книги Гитлера «Майн Кампф». Книга была издана в сокращенном варианте, с предисловием некоего «американского издательства “Русский клич”». Эксперты заключили очевидное – «и само сочинение фюрера, и указанное предисловие носят ярко выраженный человеконенавистнический и, в частности, антисемитский характер;… именно в характере выборки эксперты усмотрели тенденциозность и соответствующую идейную направленность»[67]. Суд, однако, принял на веру заявления самого Безверхого, убеждавшего в том, что издание книги было предпринято лишь с целью получения коммерческой прибыли. Судьи, закрыв глаза на результаты экспертизы, посчитали, что «следственные органы не предоставили доказательств свидетельствующих о наличии у Безверхого умысла на разжигание межнациональной розни»[68]. Уже в феврале коллегия по уголовным делам Санкт-Петербургского городского суда вынесла оправдательный приговор «за отсутствием состава преступления». Протесты Санкт-Петербургской городской прокуратуры и Генпрокуратуры России были отклонены Верховным судом. Известный юрист Ю. М. Шмидт так подытожил результаты дела Безверхого: «Крайне негативным итогом этого процесса явилось, конечно, не то, что один старый больной человек вышел из тюрьмы на волю, а то, что все расисты ощутили мощную поддержку закона»[69]. В отношении самого Безверхого поддержка эта была подтверждена на деле уже через три года.

В 1995 г. патриарх отечественного нацизма снова попал на скамью подсудимых. Уголовное дело было возбуждено по заявлению Ирины Левинской, главного редактора антифашистского журнала «Барьер». Требование привлечь Безверхого к суду было подкреплено материалами журнала «Волхв», в котором вождь венедов публиковал свои теоретические разработки, яростно борясь с «сионизмом», а также «научно обосновывая» превосходство белой расы и порочность «ублюдков», т. е. детей от смешанных браков. Ведущий научный сотрудник музея антропологии и этнографии РАН А. Козинцев дал однозначную оценку сочинениям Безверхого: пропаганда идей фашизма. Но мнение специалистов московского Института этнологии и антропологии, которым была поручена комплексная экспертиза, оказалось не столь определенным. Именно выводы авторов экспертного заключения, доктора исторических наук В. И. Козлова и кандидата психологических наук Н. М. Лебедевой послужили основой для оправдательного приговора. «Гитлер и Розенберг», - замечал Козлов, - «далеко не всегда говорили вредную чушь», а «обвинять Безверхого в антисемитизме на основании его отрицательного отношения к жидам нет оснований», так как автор, дескать, борется не с евреями, а с сионистами. А так любимое Безверхим словечко «жид» – не ругательство, а просто вариант литературной нормы[70]. Обвиняемый с нескрываемым удовлетворением выслушал мнение ученых. «С отзывом согласен, - засвидетельствовал Безверхий. – Замечания носят лишь научный характер. Правильно человек понял – умышленного разжигания розни нет, умысла нет. Не на суде надо это обсуждать». Суть воззрений доктора Козлова на данный вопрос и последствия подобной «экспертизы» были точно определены самим Козинцевым, который после ознакомления с выводами московских специалистов посчитал необходимым обратиться к суду со специальным заявлением. «Теперь можно почти не сомневаться, - заключал ученый еще до вынесения приговора, - что матерый фашист опять отделается легким испугом. В самом деле, когда ученые спорят между собой, суду остается умыть руки… Как бы то ни было, Козлов опозорил не только институт, где он работает, но и всю российскую науку… Ясно одно: если суд сочтет, что деятельность Безверхого не подпадает под статью 74 УК РФ, эту статью нужно просто вычеркнуть из Кодекса, ибо в таком случае абсолютно очевидно, что она не будет применена никогда и ни к кому»[71]. Оправдательный приговор был впоследствии опротестован прокуратурой, но ровно никакого наказания Безверхий так и не понес[72].

«Наше Отечество» (Санкт-Петербург)

Хорошо иллюстрирует «плодотворность» борьбы с шовинистическими, фашистскими и антисемитскими печатными изданиями история питерского «Нашего Отечества». Уже в начале 90-х гг. эта газета, материалы которой всегда отличались откровенным антисемитизмом получила несколько предупреждений от регионального управление по делам печати. Наконец, в марте 1994 г. последовало обращение в Московский районный народный суд с иском о прекращении издания. Но тогда добиться закрытия газеты не удалось. Новые слушания по делу начались в октябре 1995 г. В результате заметно затянувшегося процесса в феврале 1996 г. Управлению в иске было отказано - суд, посомневавшись, решил, что «в публикациях газеты» все-таки «отсутствуют материалы, направленные на разжигание национальной, классовой, социальной, религиозной нетерпимости или розни»[73]. В городском суде также было решено, что закон о СМИ в публикациях «Нашего Отечества» не нарушен.

После обращения Госкомпечати в городскую прокуратуру Санкт-Петербурга последовало возбуждение уголовного дела в отношении редактора питерского антисемитского листка, Евгения Щекатихина[74]. Однако в январе 1998 г. производство по делу было прекращено по амнистии. «Режим пытается сохранить демократическим свое сионистское мурло, или Неожиданная развязка сфабрикованного уголовного дела» - такой статьей Щекатихин отблагодарил своих спасителей.

А не прекращавший тревожить антисемитов предупреждениями начальник Северо-Западного управления Госкомитета РФ по печати Ю. Третьяков получил прошлым летом письмо следующего содержания:

«Г-н Третьяков!..

1.Газета «Наше Отечество» ничем особенным не выделяется из ряда так называемых патриотических изданий. Поэтому придирки Вашего Управления к отдельным строчкам из отдельных текстов газеты выглядят явно «притянутыми за уши»…

2.…Если в результате Ваших последующих действий газета «Наше Отечество» перестанет издаваться (или если Щекатихин Е. А. не по своей воле не сможет исполнять обязанности ее главного редактора), например, в результате судебных процессов, возбужденных с Вашей подачи, - см. п. 3.

3.Следствием изложенного в п. 2 станет начало серии метафизических мероприятий в отношении Вас лично, Ваших ближайших родственников и, возможно, Ваших потомков до седьмого колена (если таковым суждено быть).

4.На физическом (бытовом) уровне, особенно в первое время, Вы не почувствуете никаких существенных изменений, поэтому привлечение сотрудников правоохранительных и иных органов бесполезно. Кстати, по ряду прямых и косвенных показателей мы можем судить, кого Вы поспешите информировать о настоящем письме. Это лишь усугубит Вашу ответственность…

Ваши (пока что) доброжелатели»[75]

Фашисты развлекаются («почему-то кажется, что инфантильность эта либо напускная, либо патологическая», - справедливо заметили журналисты). Газета продолжает получать предупреждения. А суды по-прежнему не хотят утруждать себя разбирательствами с национал-экстремистами - в результате чего вся работа Госкомитета по печати, как и любого иного подобного органа, оказывается поистине сизифовым трудом. В конце 1998 г. дело в отношении Щекатихина было вновь возбуждено, однако говорить о реальных его перспективах пока сложно.

С переменным успехом завершались, как правило, и другие подобные процессы. Был осужден редактор газеты «Народный строй», лидер «Церкви Нави» Илья Лазаренко (он призывал соратников, читателей газеты и слушателей семинара «Будущее России» в МГУ к «кровавому террору» - «тот, кто не готов после прихода к власти уничтожить 10 процентов населения, нам не нужен»; «будут уничтожены все вырожденцы и ублюдки, различная этническая и генетическая оппозиция»; «наша цель… навести расовый порядок, чтобы расы занимали то место, которое они должны занимать… Белые - хозяева, желтые - слуги, черные - рабы»: скорее даже смешно, пока не осознаешь, что это произносит бывший лидер политической партии, а ныне вольный проповедник, причем в качестве гостя университетского семинара) - но на практике это осуждение не обернулось для русского ку-клукс-клановца почти ничем. 

То же можно сказать и о политике в области печати. Спорадическая активность, определяемая притом не законом, а волей того или иного его исполнителя, естественно, не может привести к кардинальным переменам. «К сожалению, по многим и самым разнородным причинам цивилизованная практика прекращения деятельности экстремистских СМИ в России пока не сложилась»,[76] - с полным основанием утверждают эксперты.

5. Алексей Торокин против газеты «Я - русский»

Иск Алексея Торокина - достаточно редкий пример юридической баталии с отечественным фашизмом. Если за разжигание межнациональной розни издателям национал-экстремистских листков отвечать, хоть и редко, но приходилось, то с частными исками о защите чести и достоинства маргинальные издания до недавней поры не сталкивались - это оставалось прерогативой «серьезных» газет и журналов.

Но и здесь, наконец, проявился прецедент. Весной 1999 г. Пресненским судом г. Москвы к рассмотрению был принят иск капитана милиции Алексея Торокина к газете Народной национальной партии «Я - русский». В шестнадцатом номере этой газеты, появившемся в октябре прошлого года, редакционная статья была посвящена пятилетней годовщине октябрьских событий 1993 г. Под громким заголовком «Пять лет назад жиды убивали в Москве русских» были помещены две больших фотографии: человек, лежащий на асфальте в луже крови и некий боец в бронежилете и с автоматом в руках, присевший на корточки у автомобильной двери. Вторая фотография сопровождалась комментарием: «Еврейские головорезы из отрядов «Бейтар» защищают Ельцина 4 октября 1993 года». Сама статья к фотографиям прямого отношения не имела и заключала в себе анализ причин поражения защитников Дома Советов. Как выяснилось, причина, по большому счету одна - вместо «еврея-провокатора» Руцкого, «номенклатурного вождя» чеченца Хасбулатова и «марионетки» Баркашова восставших должен был возглавить единственный в России «Вождь, способный на Действие», глава ННП Александр Кузьмич Иванов. В заключение все сочувствующие призывались на очередной митинг - «Русь не убить. Заря близка! Знамена выше!» (то бишь “Die Fahne Hoch!”, зачин «Хорста Весселя» - «своему» достаточно, а у малообразованной публики сие никаких отрицательных эмоций не вызовет). Ну да речь не о том.

Легенда о «Бейтаре», утопившем в крови восставшую Москву, была уже не раз разоблачена, но вновь и вновь воскресала из пепла. Никаких фактов, правда, борцы с еврейской «пятой колонной» не приводили. Газета «Я - русский» в этом отношении сделала впечатляющий шаг вперед - читателям наконец был показан живой «бейтаровец», да еще с автоматом в руках. Какой-никакой, но аргумент в руках защитников «бейтаровской» версии. Никто из них, видимо, не ожидал, что запечатленный на фотографии «убийца русских» вскоре объявится и, более того, подаст на газету в суд. 

Вот что рассказывал сам «еврейский головорез» в газетной статье. «Ни о каком отряде «Бейтар» я раньше не слышал, а фотографию действительно сделали 4 октября 1993 года. Тогда я был лейтенантом и служил в уголовном розыске. Наш сводный отряд управления внутренних дел Западного административного округа направили на один из перекрестков Садового кольца. В боевых действиях мы не принимали участия… - просто следили, чтобы не было мародерства… В тот день на нашем участке было много журналистов - и фотографы, и операторы телевидения. Вдруг в какой-то момент с высотного здания по прохожим и по нам начал стрелять снайпер. Мы открыли ответный огонь, и тогда, скорее всего, меня и заснял какой-то фотограф»[77].

С определением национальности автоматчика «журналисты» из Народной национальной партии несколько промахнулись. «Сказать, что я был удивлен, когда увидел свою фотографию, где меня называют головорезом из отряда «Бейтар», - пишет Алексей Торокин, - значит, ничего не сказать. Я - потомственный русский офицер, мои корни с Урала,… и для меня национализм - вещь, лежащая за пределами сознания. Не тем меня оскорбили, что причислили к евреям. Я исполнял свой долг, а не убивал невинных людей, и если кто-то утверждает иное, мы можем встретиться только в суде»[78].

Представитель газеты, правда, выступил со встречным иском, в котором утверждает, что Торокин - действительно член «Бейтара», подавший в суд по приказанию организации и лишь выполняющий в данном случае инструкции бейтаровского руководства. Претензии ННП, как водится, - за пределами всякого здравого смысла. А вот Торокин с требованием о возмещении морального ущерба (в иске компенсация определена в размере 150 тыс. рублей), думается, имеет полное основание на удовлетворение своих претензий. Очередное слушание дела должно состояться 8 апреля 1999 г. 

6. Уголовные дела против членов РНЕ

До недавней поры исповедание баркашовской веры и участие в политических акциях Русского национального единства не грозило отечественным фашистам абсолютно ничем. С 1999 года, по крайней мере, на столичной территории, ситуация несколько изменилась. Однако делать какие-либо радикальные выводы на основании проведенного московскими властями «месячника» по зачистке города от нацизма пока сложно. Насколько серьезны проявившиеся сдвиги - будет ясно лишь по прошествии времени.

Но и прежде процент членов РНЕ среди попавших на скамью подсудимых был значительно выше, чем численность партии относительно населения страны. Правда, в основном - за счет уголовной или околоуголовной активности баркашовцев. Как выясняется, партийная деятельность РНЕ неотрывно связана с грабежом, убийствами, насилием и тому подобным.

Так, один из лидеров отделения РНЕ в г. Асбесте, Евгений Баруткин, получил полтора года лишения свободы за хранение в своей квартире целого арсенала взрывных устройств (которые он, якобы, собирался использовать «в туристических походах»). От местного командира «Коловрата» Валерия Попова баркашовцы отреклись сами – после того, как выяснилось, что во время самодеятельных рейдов «по борьбе с наркоманией» тот имел привычку попутно разживаться деньгами и ценностями[79]. Зато дело, открытое по факту обнаружения на квартире одного из областных «вождей» фашистской литературы и символики, было вскоре прекращено – местная прокуратура в обстановке полной неопределенности с государственной антифашистской политикой просто не решилась на радикальные меры.

Правда, именно в Екатеринбурге состоялся один из первых судов собственно над РНЕ, а не над отдельными его членами (от которых баркашовцы имеют привычку с легкостью открещиваться). В конце 1997 г. Верх-Исетский районный суд Екатеринбурга по представлению областного прокурора Владислава Туйкова рассмотрел иск о незаконной деятельности и регистрации регионального отделения Русского национального единства. Согласившись с мнением прокурора о том, что стержнем деятельности РНЕ в области является пропаганда национальной розни, суд иск удовлетворил.

Саратовские баркашовцы Норовков и Петров были привлечены к суду за попытку вооруженного ограбления инкассаторов (еще один активист РНЕ, старший лейтенант внутренних войск Вдовиченко, был застрелен на месте преступления). Руководитель владивостокского отделения РНЕ Шестопалов и его подручные Степаненко и Бойко спасение России совмещали с исполнением заказных убийств. «Сочувствующий» бизнесмен, Александр Брехов, с лучшей стороны зарекомендовавший себя перед партией обильными финансовыми вливаниями, предложил баркашовцам проявить свои боевые навыки в борьбе с его, Брехова, конкурентами. Кроме партийного долга приморскому меценату, решимость исполнителей усиливал изрядный личный долг Шестопалова, который бизнесмен пообещал простить. Поставить дело на широкую ногу, правда, так и не удалось. После первого удачного убийства банальная ссора между двумя киллерами-националистами Бойко и Степаненко (все по тому же финансовому вопросу) закончилась смертью одного из них. А вскоре и прокуратура Приморского края вышла на след убийц[80]. В октябре прошлого года был оглашен приговор. А. Брехов и С. Степаненко получили по 15 лет заключения, А. Шестопалов - 12,5 лет, П. Олофинский, еще один партиец, непосредственно причастный к убийству - 8,5 лет. Двое других приморских баркашовцев, В. Горский и А. Петренко были осуждены условно за незаконное хранение оружия.

Не раз отличились русские нацисты и в непосредственной близости от столицы. Так, осенью 1996 г. баркашовцами Струпиным и Ильенко, охранявшими железнодорожное депо «Куровское», был тяжело избит подполковник милиции Филатов (дело прекратили «в связи с невозможностью установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых»)[81]. Другие охранники этого депо, члены РНЕ Андреев, Котов и Монахов были задержаны в 1997 г. по подозрению в убийстве бомжа на станции Куровская[82].

Дело Семенова

В конце 1994 г. в Орле по подозрению в совершении зверского убийства Нины Полукаровой и ее десятилетнего сына были задержаны трое местных членов РНЕ, Г. Иванов, П. Шамонин и С. Свиридов. Впоследствии выяснилось, что прямое отношение к случившемуся имеет и лидер областного отделения РНЕ Игорь Семенов, через которого заказчик вышел на непосредственных исполнителей. На суде, начавшемся в сентябре 1997 г., к делу, открытому за три года до того, было присовокуплено новое – по обвинению Семенова в разжигании межнациональной розни (заметим, что еще трое орловских баркашовцев на момент суда находились в заключении за совершенные ими убийства[83]).

Еще в 1993 г. еврейская община г. Орла потребовала привлечь к ответственности авторов листовки, появление которой было приурочено к празднованию Хануки. Автор (как оказалось впоследствии – Семенов) от имени партии недвусмысленно предостерегал: «в связи с этим [празднованием] Русская партия выражает свой протест, так как иудаизм является человеконенавистнической религией (…). Считаем недопустимым проведение данного мероприятия в г. Орле и надеемся на мудрость лиц, пытающихся его организовать»[84]. Вскоре судебными органами на Семенова был наложен штраф «за нарушение законодательства о свободе совести и вероисповедания». В возбуждении уголовного дела было отказано, по причине того, что «содеянное Семеновым не представляет общественной опасности, влекущей уголовную ответственность». В 1997 г. листовка снова привлекла внимание следователей. 

Помимо распространения листовки в вину Семенову были поставлены два выступления перед соратникамив 1994, задокументированные на видеопленке и в семеновском архиве. На «сборе» 19 августа вождь орловских нацистов сообщил своим подопечным, что «идет вытеснение русских из всех сфер управления, бизнеса, нас выживают с родной земли. Москва, столица России превращена в свалку всех неполноценных народов, где русские находятся на положении негров 18 века». Виновники все те же – «евреи и кавказцы – народы, не внесшие за свою жизнь ничего полезного в жизнь народов Земли, кроме как одни – ядерные бомбы, сифилис и СПИД, гомосексуализм и проституцию, а другие – холеру и чуму, живут в России как наши хозяева. Нет ни одного города в России, где русские люди чувствовали бы себя свободно. Но напрасно “враги рода человеческого” тешат себя победой над Россией»[85] - обнадеживал слушателей Семенов. «Гнусная власть» непременно будет повержена. 

В выступлении от 3 октября того же года Семенов познакомил орловских бойцов РНЕ с «истинной историей октябрьских событий 1993 г. в Москве. Рассказ – более чем красочный и впечатляющий. «…Потери были огромные и ужасные. Погибали дети. Евреи расстреливали пленных, ставили их к стенке, добивали раненых, отрезали им головы. Этого мы им никогда не простим и не забудем». Семенов призывал к возмездию. «Придет время, придет русское время, пробьет наш час, взойдет солнце нашей победы, и мы устроим им настоящий террор. Русский террор против этой нечисти, потому что нечисть можно истребить только силой, и эта нечисть боится только силы». Орловские баркашовцы к тому времени уже успели опробовать свои силы на практике, о чем напоминает и Семенов: «вспомните 25 января, когда мы небольшими силами разогнали демонстрацию “жидовствующих демократов”, после этого они больше нигде не высовываются, то есть они получили по своей “броне”, например, Бронислав Брониславович там такой был, “броню” ему проверили, нос растекся по всему лицу, после того они нигде не выступают[86]. Лишнее подтверждение того, что они боятся только силы»[87]. Среди прочих видеопленка тогда зафиксировала и внимавшего вождю Шамонина. Уже через 17 дней ему предстояло осуществить на деле «русский террор», жертвами которого стали самые обыкновенные русские люди (попутно отметим, что сам Шамонин тоже участвовал в октябрьских столкновениях, «был одним из тех, кто отбил одну из первых машин у ОМОНа – с ее помощью удалось прорвать блокаду Белого дома»[88] и на памятном сборе удостоился благожелательного упоминания со стороны нацистского лидера).

А тогда, 3 октября, Семенов внятно прояснил собравшимся смысл существования РНЕ: «…необходимо создавать жесткие военизированные структуры, способные решать любые задачи, которые поставит перед нами национальный вождь, поэтому мы, русская молодежь, объединились»[89].

Помимо этого в партийном архиве были найдены и черновики других выступлений – но установить точно, с помощью вещественных доказательств, состоялись ли они в реальности, следствию не удалось. Героями речей, как правило, оказывались евреи. Заголовки говорили сами за себя – скажем, привлекшая наибольшее внимание следствия речь была бесхитростно озаглавлена «За что нам вас любить?». Семеновский архив сохранил и множество других любопытных материалов. Различные «черные списки» должны были заинтересовать многих жителей Орла – отнюдь не только евреев, а подчас и союзников по борьбе. Очень занимательна запись о подготовке к митингу 19 августа 1993 г., воссоздающая образ провинциального «патриота» – суетливого, абсолютно неспособного к рефлексии, порой смешного, а порой действительно опасного – этакого клоуна-маньяка из голливудского триллера. Лидер орловских баркашовцев планирует «подготовить флаги и плакаты, произнести речь о походе на Москву, осуществить запись в «Русское народное ополчение им. Минина и Пожарского», составить заявление с требованием о приеме студентов на национально-пропорциональной основе и дать на митинге на подпись, записавшихся в ополчение разбить на взводы, назначить дни встречи, на которых объяснить тактику уличных боев и переворота, сделать чучело Ельцина и сжечь его принародно, а само чучело пометить шестиконечной звездой. Попробовать сделать листовку «Обращение к русскому народу». Речь на митинге построить следующим образом: начать со статьи о трансплантации русских детей [стиль документа сохранен], затем дать комментарий к этой статье, закончить предложениями, в том числе: вступайте в Русскую партию и Русское народное ополчение, пора готовить поход на Москву. Коротко обосновать»[90]. Поход на Москву так и не состоялся. Но списки «Русского народного ополчения им. Минина и Пожарского» существуют в реальности.

Заинтересовал следствие и проект создания «Русского легиона», структура которого и обязанности членов были тщательно разработаны неутомимым орловским вождем. «Легион» должен был представлять из себя нечто вроде штурмового отряда, включающего в себя опергруппу, должную «осуществлять оперативные действия по оказанию силового давления на противника по приказу командира»[91]. С. Огурцов, в пятнадцатилетнем возрасте попавший под семеновское крыло, сообщил на следствии, что вступая в РНЕ, и под диктовку заполняя заявление, должен был в графе «подразделение и отдел» указать «штурмовик», получив разъяснение – «нужно будет устраивать путч и необходимо создавать отряды для этого»[92].

Заслуживает отдельного внимания тот факт (на суде обойденный как защитой, так и обвинением[93]), что семеновские бойцы, без сомнения, не смогли бы настолько развернуться без поддержки местных властей. «В 1993 г. нам удалось получить признание в руководящих структурах области, которые со своей стороны обеспечили нам надежный тыл, позволяющий вести нашу работу без боязни быть арестованными. Это сыграло огромное значение… нам удалось осветить все наши мероприятия по телевидению с самой лучшей стороны»[94] - сообщал Семенов соратникам. Столь же активную поддержку оказывала орловским баркашовцам и региональная пресса («Орловская правда», «Орловские вести», «Поколение»). Авторы «Орловской правды» даже во время процесса заняли сторону подсудимых[95]. Самого губернатора Строева орловский вождь РНЕ (получивший, к слову, от городской администрации почетный знак «За работу с молодежью») именовал не иначе, как «Штирлицем патриотов в просионистском правительстве».

По приговору, оглашенному 3 июня 1998 г. трое баркашовцев и заказчик убийства получили по пятнадцать лет заключения, Семенов же был оправдан по обвинению в соучастии, а за создание незаконной организации и разжигание межнациональной розни получил два года с учетом предварительного заключения – и был освобожден в зале суда. Можно с большой долей уверенности утверждать, что не последнюю роль в вынесении столь мягкого приговора сыграли активные действия местной печати. 

Причем первый пункт обвинения – распространение упоминавшейся листовки – был судом отклонен. Трудно удержаться от того, чтобы не процитировать вынесенный именем Российской Федерации вердикт. «Содержащееся в тексте “открытого письма” утверждение, что “иудаизм является человеконенавистнической религией, так как в трактатах “талмуда” под ближними понимаются только евреи, а остальные народы названы гоями, что евреи богоизбранный народ, а другие народы лишь пыль у его ног”, не могут быть признаны умышленными действиями, направленными на возбуждение религиозной и национальной вражды, поскольку такие догматы в “торе” и “талмуде”, наиболее почитаемых евреями, действительно содержатся»[96]. Таким образом, судебная власть не просто «защитила права Семенова насвободное выражение взглядов», а целиком поддержала эти самые взгляды, официально признав иудаизм «человеконенавистнической» религией – прецедент крайне опасный. Опытный адвокат, конечно, мог бы доказать отсутствие непосредственных «призывов» в достаточно аккуратном с юридической точки зрения тексте листовки, но о цитированном заключении вряд ли мечтали и сами фашисты.

В свете подобных выводов уже не приходится обращать внимания на многочисленные «мелочи» процесса. Скажем, аргументом, смягчающим наказание для Свиридова и Шамонина стала «их зависимость от организатора преступления Семенова [чья причастность к убийству так и не была доказана] в связи с их членством в возглавляемых Семеновым общественных объединениях, программные документы которых обязывают их безоговорочно выполнять указания своего руководителя»[97] – т. е. суд фактически легализовал программные документы орловских отделений Русской партии и РНЕ, им же признанных незаконными.А скамья подсудимых превратилась для орловского вождя в митинговую трибуну. Судья беспрепятственно предоставлял ему возможность делать замечания вроде такого: «люди с нормальным мышлением должны усомниться в полноценности этой нации» (евреев, разумеется) – преступление (все та же ст. 74 прежнего УК) благополучно совершалось в самом зале суда. Ожидать после этого вынесения частных определений о покровительстве баркашовцам губернатора Строева и его администрации, о неприглядной роли в этом деле КПРФ и ВКПБ, а также местной печати, как того требовал общественный обвинитель В. Токарь, было бы странно. Но и тот факт, что создание на территории Орловской области отделений Русской партии и РНЕ было признано судом противозаконным актом, уже не может не обнадеживать[98].

7. Дело Токмакова

Практически безнаказанными в нынешней России остаются действия скинхедов, которые редко ограничиваются пропагандой расистских взглядов, предпочитая утверждать их путем прямого действия. Впрочем - не более и не менее безнаказанным, чем всякое хулиганство на улицах российских городов. В крайне редких случаях подобные действия приводят на скамью подсудимых, еще реже судят преступников не за хулиганство или нанесение телесных повреждений, а за разжигание расовой розни.

Иногда, правда, прокуратура просто вынуждена браться за дело со всей энергией - как в случае с делом Токмакова. 2 мая 1998 г. на рынке у ДК им. Горбунова группой скинхедов был избит морской пехотинец, чернокожий охранник американского посольства Джефферсон. Верховодил молодыми расистами 23-х летний Семен Токмаков. После того, как избитый охранник ретировался, Токмаков с гордостью победителя изложил собственные взгляды и намерения репортерам ТВ-6. Однако сразу же после свидания с телерепортерами скинхеда задержали сотрудники милиции, и затем Токмаков был помещен в Бутырскую тюрьму. Джефферсон же в течении нескольких дней покинул столь негостеприимную Москву и вернулся на родину.

Лесной инженер, стихотворец и работник издательства «Современный писатель», Семен Токмаков не был «рядовым» бритоголовым с московской рабочей окраины. Он издавал газету «Русская цель» («русская цель - все нерусское, что движется по русской земле и попадает в разрез прицела»[99]) - ко времени майского инцидента вышло четыре номера. Кроме этого Токмаков с единомышленниками занимался созданием некоей «общины “Русская цель”», должной «готовить юношей для службы в русской армии». 

Угроза международных осложнений побудила следственные органы быть расторопными. В сентябре 1998 г. дело Токмакова было принято к производству в Дорогомиловском межмуниципальном суде Москвы Первоначально (еще на стадии следствия) великовозрастному скинхеду инкриминировалось хулиганство, но затем (благодаря материалам телеинтервью) статью пришлось сменить - на разжигание расовой вражды (ст. 282 ч. 2 УК РФ, от трех до пяти лет лишения свободы). Процесс, однако, затягивается - свидетель и потерпевший находятся за рубежом, материалы же телеинтервью (как признание обвиняемого) единственным доказательством служить не могут. Адвокат Токмакова ходатайствовал о возвращении обвинения к изначальной ст. 213 УК (хулиганство). Переквалификация дела вела за собой превращение его лишь в «одно из» (за хулиганство и нанесение телесных повреждений скинхеды уже осуждались, скажем - в Москве и Архангельске), и на реальное наказание рассчитывать не приходилось. Наконец, в марте дело было отправлено на доследование - что с полным основанием можно считать промежуточным успехом защитников Токмакова (бесплатно предоставленных межрегиональной коллегией адвокатов «Канон»). Судья Дорогомиловского районного суда Александр Нечаев посчитал, что показания свидетелей не обнаружили «расистских наклонностей» подсудимого, и дело должно быть переквалифицировано по ст. 213-й. Прокуратура, видимо, будет подавать кассационный протест на действия Нечаева в Московский городской суд, и, несмотря ни на что, вопрос о «хулиганстве» с яркой идеологической окраской остается открытым (очередное слушание может состояться не раньше мая)[100].
 

 

[1] Грызунов С. Когда говорят «наци», прокуроры молчат. В кн.: Нужен ли Гитлер России? Сб. ст. С. 285.
[2] Резник Г. Правовые проблемы противостояния фашизму. Там же. С.351.
[3] Шмидт Ю. Недействующие законы. Там же. С. 342.
[4] Аналогичные мнения были высказаны и в ходе обсуждения путей и методов борьбы с национал-экстремизмом в конце 1998 - начале 1999 гг. См., напр. материалы пресс-конференции российских юристов и политологов 4 февраля 1999 г. в «Известиях» (в приложении к статье Н. Катерли «Есть такой закон!» // Известия. 1999. 5 февраля; материал цитируется в информационном разделе данного выпуска ИАБ). «Для борьбы с политическим экстремизмом юридическая база есть, нет только желания с ним бороться. Ссылки всех ветвей власти на отсутствие необходимого закона абсолютно несостоятельны и являются прикрытием бездействия и даже саботажа. Налицо прямой саботаж со стороны прокуратуры, а Минюст занимается лишь имитацией борьбы с политическим экстремизмом» - Г. Сатаров, президент фонда «Индем», бывший помощник президента России по политическим вопросам.
[5] Имеется в виду прежний УК. - Ред. ИАБ.
[6] Верховский А., Папп А., Прибыловский В. Политический экстремизм в России. М., 1996. С. 25.
[7] Там же.
[8] Там же.
[9] Там же. С. 29. Особенно активно такой метод сохранения реноме использует Русское национальное единство.
[10] Слова эти прозвучали в 1992 году - но и по сей день более чем актуальны. - Ред. ИАБ.
[11] Винниченко Н. А. Профилактика межнациональных конфликтов с помощью мер уголовного принуждения. В кн.: Проблема ответственности за разжигание межнациональной розни. М., 1993. С. 36.
[12] Там же. С. 35.
[13] Цит. по: Волженкин Б. В. Из истории становления ст. 74. В кн. Проблема ответственности за разжигание межнациональной розни. М., 1993. С. 29-30.
[14] «…однако, несмотря на многочисленные проявления дискриминации по национальным признакам, имевшиеся в различных регионах и по отношению к представителям различных национальностей, какой-либо практики применения этого закона в стране не существовало» (Там же. С. 31).
[15] «Сюда, в частности, могут быть отнесены действия, имеющие целью оскорбить национальные святыни, образ жизни, уклад, историю развития отдельных рас, национальностей или народностей» (Там же).
[16] Достаточно неопределенный и сомнительный по форме термин, появление которого было вызвано конкретной ситуацией, сложившейся на тот момент в национальных республиках. - Ред. ИАБ.
[17] Волженкин Б. В. Указ. соч. С. 32.
[18] Сведения заимствованы из: Данные о применении ст. 74 УК РСФСР и ее аналогов в УК союзных республик за 1962-1991 гг. В кн.: Проблема ответственности за разжигание межнациональной розни. М., 1993. С. 139-140.
[19] Там же. С. 139.
[20] См.: О соблюдении прав человека и гражданина в Российской Федерации в 1994-1995 годах. Доклад Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации. М., 1996. С. 40.
[21] Данный параграф подготовлен в основном по работе А. Даниэля и Н. Митрохина «Диссидентские корни «новых крайне правых» в России» (В кн.: Нужен ли Гитлер России. М., 1996. С. 20-29) и по материалам В. Прибыловского (Верховский А., Прибыловский В. Национал-патриотические организации в России. История, идеология, экстремистские тенденции. М., 1996, а также Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Национализм и ксенофобия в российском обществе. М., 1998).
[22] Даниэль А., Митрохин Н. Диссидентские корни «новых крайне правых» в России. В кн.: Нужен ли Гитлер России. С. 23.
[23] См.: Ансберг О. Н., Левинская И. А., Лесман Ю. М., Узунова В. Г. Национал-патриотическое движение в Ленинграде. В кн. Национальная правая прежде и теперь. Историко-социологические очерки. Ч. II. Вып. 2. Спб., 1992. С. 51-52., а также: Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Национализм и ксенофобия в российском обществе. М., 1998. С. 54.
[24] Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Цит. соч. С. 54.
[25] Дейч М., Журавлев Л. «Память» как она есть. М., 1991. Дуэль И., Злобин А., Путко А. «Апрель» против «Памяти». Хроника одного судебного процесса в документах и лицах. Вып. 1. Мы обвиняем. М., 1993. Вып. 2. Противостояние. М., 1993. Вып. 3. Большая трагедия маленького фюрера. М., 1993.
[26] «Апрель» против «Памяти». Вып. 1. Мы обвиняем. С. 3.
[27] Дейч М., Журавлев Л. Указ. соч. С. 186.
[28] Там же. С. 25.
[29] Шафаревич И. Р. Русский вопрос. // Сочинения. В 3-х тт. Т. 2. М., 1994. С. 201-202.
[30] «Апрель» против «Памяти». Вып. 3. Большая трагедия маленького фюрера. С. 129.
[31] Дейч М., Журавлев Л. Цит. соч. С. 185.
[32] Фест И. Гитлер. Биография. Т. I. Пермь, 1993. С. 254-255.
[33] Мельников Д., Черная Л. Преступник номер 1. Нацистский режим и его фюрер. М., 1981. С. 66.
[34] Цит. по: Фест И. Цит. соч. Т. I. С. 308.
[35] Мельников Д., Черная Л.. Цит. соч. С. 67.
[36] Присяжных с трудом удалось уговорить вынести-таки Гитлеру обвинительный приговор - только после твердого обещания скорого помилования.
[37] Цит. по: Фест И. Цит. соч. Т. I. С. 309-310.
[38] Цит. по: Там же. Т. II. Пермь, 1993. С. 139.
[39] См.: Там же. С. 123-124.
[40] Там же. С. 131.
[41] Цит. по: Алексей Челноков. Подмосковный фашизм не прошел. Впервые в России осуждены боевики нацистской группировки. // Известия. 1996. 14 марта. №48 (24655).
[42] Там же.
[43] Публикации о «легионе “Вервольф”» см. в: Беленкин Б. Российские периодические издания о национал-экстремизме. 1992-1996. Библиографический указатель. М., 1997. С. 13-14. Также см.: Легион «Вервольф». В кн.: Верховский А., Папп А., Прибыловский В. Политический экстремизм в России. М., 1996. С. 107-108. Александр Хинштейн. «Оборотни» возвращаются. Главари «Легиона “Вервольф”» снова на скамье подсудимых. // Московский комсомолец. 1998. 15 мая..
[44] Цит. по : Политический экстремизм в России. С. 248.
[45] Заявление Русской партии. // Вече Санкт-Петербурга. 1996. №3. С. 3.
[46] 11 марта 1998 Верховный суд РФ признал обстоятельства дела не до конца выясненными и отправил его на доследование.
[47] О деле Н. Бондарика см., напр.: Ян Травинский. Русские нацисты стесняются свастики. // Смена (СПб). 1997. 4 марта, Пять лет за убийство. // Известия. 1997. 10 октября, Вадим Тягнирядно. Партийный босс оказался обычным бандитом. Лидеру питерских антисемитов придется провести пять лет в зоне. // Сегодня. 1997. 14 октября. №224 (1073); очень подробно отслеживался ход дела и в различной национал-экстремистской прессе.
[48] Длительную переписку с прокуратурой, с явной неохотой возбудившую дело против Батогова, см. в кн. Прокуратура и проблемы разжигания межнациональной розни. 1990-1994. Сб. док-в. Б. м., б. г. С. 67-75.
[49] А в 1995 г. хронически больной Батогов уже претендовал на депутатский мандат Государственной думы от ЛДПР в Еврейской автономной области (в окончательный вариант партийного списка не вошел). Жириновский впоследствии утверждал, что именно либеральные демократы добились столь скорого освобождения Батогова.
[50] При всей численной незначительности РНС, на областном уровне он успел проявить себя в острых столкновениях с милицией и создании военизированной «Черной сотни».
[51] Но несмотря на подобные призывы, обвинение по ст. 74 было судом отвергнуто.
[52] Цит. по: А. Верховский, А. Папп, В. Прибыловский. Политический экстремизм в России. М., 1996. С. 168-169.
[53] О деле Беляева см.: Невская А., старший уполномоченный ГУВД Санкт-Петербурга. Юрий Беляев осужден и свободен. Русского фашиста амнистировали в честь победы над фашизмом. В кн.: Нужен ли Гитлер России? Сб. ст. М., 1996. С. 334-336.
[54] Кроме редакторской деятельности Андрееву инкриминировалось также незаконное хранение оружия.
[55] Цит. по: Узунова В. Г. Проблемы, возникающие в связи с привлечением ученых для дачи экспертных заключений по делам, связанным с разжиганием межнациональной розни. В кн.: Проблема ответственности за разжигание межнациональной розни. М., 1993. С. 108.
[56] См. там же. С. 26.
[57] Выходившие с конца 1990 г. «Русские ведомости» Корчагин провозгласил продолжателем дела «Русских ведомостей» дореволюционных (на первой полосе было обозначено: «газета основана в 1863 г.»). Любопытно, как бы отнеслись редакторы московского органа партии кадетов (законченные либералы, чистотою крови к тому же не отличавшиеся) к тому, что их газета отныне выходит под лозунгом «Россия - русским!»…
[58] Среди книг, изданных Корчагиным в «Витязе» или распространяемых через издательство, «Моя борьба» Адольфа Гитлера («бестселлер номер один»), «Спор о Сионе» Дугласа Рида, «Международное еврейство» Генри Форда, «Еврейская оккупация России», «Еврейский фашизм в России» Г. Пугачева, а с некоторых пор - и книга самого Корчагина «Суд над академиком», включающая в себя материалы описываемого процесса.
[59] «Катехизис еврея в СССР» // Русские ведомости. 1991. №1. С. 2-3.
[60] См.: Барихновская Е. Обзор правоприменительной практики Санкт-Петербурга по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 74 УК России. В кн. Проблема ответственности за разжигание межнациональной розни. М., 1993. С. 39-41.
[61] В ответе прокурора отдела по надзору за исполнением закона о межнациональных отношениях Прокуратуры РСФСР Г.А.Филипенкова на протест против этого решения мотивировка прокуратуры была сформулирована так: «его [материала] содержание направлено на пропаганду национальной исключительности одной нации и на унижение чести и достоинства другой нации [Под такой формулировкой, заметим, вполне мог подписаться и сам Корчагин - из контекста не очень ясно, что за «одну нацию» и «другую нацию» имел в виду прокурор. История борьбы прокуратуры с национал-экстремизмом позволяет предположить, что Корчагину вполне могли бы вынести предупреждение и за пропаганду «еврейского национализма» - ведь сам текст написан от лица кровожадных человеконенавистников-евреев. - Ред. ИАБ]. Однако учитывая, что «Катехизис…» помещен в газете под рубрикой «Дискуссионный клуб», т. е. для организации дискуссии [сиречь разжигания национальной розни - Ред. ИАБ], создан не редакцией, то при таких обстоятельствах не может быть принято решение о возбуждении уголовного дела». Цит. по: Прокуратура и проблемы разжигания межнациональной розни. 1990-1994. Сб. док-в. С. 7.
[62] См.: Нужен ли Гитлер России? М., 1996. С. 321-323.
[63] См.: Политический экстремизм в России. М., 1996. С. 112.
[64] Цит. по: М. Дейч. В Великой Отечественной войне победил фашизм. // Московский комсомолец. 1997. 13 сентября. №173 (17683).
[65] См.: Нужен ли Гитлер России. М., 1996. С. 323.
[66] Цит. по: М. Дейч. В Великой Отечественной войне победил фашизм.
[67] Шмидт Ю. М. Год спустя. В кн.: Проблема ответственности за разжигание межнациональной розни. М., НИПЦ «Мемориал», 1993. С. 131.
[68] Там же. С. 132.
[69] Там же. С. 134.
[70] См.: Соломенко Е. Подсудимый не скрывал радости. // Известия. 1995. 20 января. № 11 (24370).
[71] Цит. по: там же.
[72] Публикации по делу Безверхого см. в: Беленкин Б. Российские периодические издания о национал-экстремизме. 1992-1996. Библиографический указатель. М., 1997. С. 11-12. Также см.: Шмидт Ю. М. Год спустя. В кн.: Проблема ответственности за разжигание межнациональной розни. М., НИПЦ «Мемориал», 1993. С. 130-138, Марк Красносельский. Правила судебной безопасности. // Новое время. 1997. №13 (2693). С. 34-35, Татьяна Путренко. В Москве антифашистский конгресс. А в Питере суд оправдывает «дедушку русского фашизма». // «Литературная газета». 1995. 25 января. №4 (5535), Алексей Челноков. «Добрые, милые люди в галстуках…» В Санкт-Петербурге вновь оправдали нацистов. // «Известия». 1993. 15 марта. №47 (24406).
[73] Цит. по: А. Смирнов. Что разгорится из «искры» антисемитизма. // Вечерний Петербург. 1998. 13 октября.
[74] Возглавлял организацию «Витязь», участвовал в ленинградском движении «Отечество». Член Думы РНС. До появления «Нашего Отечества» (январь 1993 г.) редактировал и издавал газету «Отечество».
[75] Цит. по: там же.
[76] Законы и практика средств массовой информации в одиннадцати демократиях мира (сравнительный анализ). М., 1996. С. 208.
[77] Торокин Алексей. Жертвы фашизма // Московские новости. 1999. 16-22 марта. №10.
[78] Там же.
[79] См.: Светлана Добрынина. Зловещая тень свастики // НГ-регионы. Приложение к «Независимой газете». 1998. 19 мая. Приговор по делу грабителей-баркашовцев Попова, Курдюмова (сотрудника угрозыска), Сабанина и Дмитриева, вынесенный в конце 1998 г., оказался крайне мягок. Только Сабанин получил 3,5 года, остальные уже в зале суда были освобождены (срок предварительного заключения полностью покрыл вынесенные приговоры). Судья Николай Качалов засвидетельствовал, что намерения подсудимых (чья вина признана была!) «были направлены на общественно-полезное и необходимое для общества дело». См.: Петр Акопов. Российский электорат медленно, но верно дрейфует в сторону РНЕ // Независимая газета. 1999. 4 февраля.
[80] См.: Александр Хинштейн. Шесть мгновений русского фашизма. // Московский комсомолец. 1997. 5 декабря.
[81] См. там же.
[82] Обобщающий материал о криминальных «подвигах» баркашовцев, а также о некоторых других уголовных делах, связанных с национал-экстремистскими организациями см. в: Лихачев В., Прибыловский В. Бандитствующие «патриоты» и патриотствующие бандиты. Российские нацисты и криминал // Русская мысль. 1998. 17-23 декабря. №4250; 24-30 декабря. №4251.
[83] См.: Менделевич Э. Свастика над городом первого салюта (Процесс баркашовцев в Орле). Воронеж, 1998. С. 22.
[84] Цит. по: Обвинительное заключение по уголовному делу 02909 (фрагмент). В кн.: Менделевич Э. Свастика над городом первого салюта (Процесс баркашовцев в Орле). С. 83.
[85] Цит. по: Обвинительное заключение по уголовному делу 02909 (фрагмент). С. 85.
[86] «Антистроевский» пикет орловского отделения «Выбора России» состоялся у здания городской мэрии 25.01.94 в связи с визитом в Орел премьер-министра Черномырдина и был разогнан группой баркашовцев при молчаливом одобрении милиции. По данному факту было возбуждено уголовное дело, впоследствии прекращенное «в связи с истечением срока давности».
[87] Обвинительное заключение... С. 88.
[88] См.: Там же. С. 111.
[89] Там же. С. 89.
[90] Там же. С. 104-105.
[91] Цит. по: Там же. С. 104.
[92] Там же. С. 136.
[93] Государственным, но не общественным.
[94] Там же. С. 111.
[95] См., напр.: Орловская правда. 1996. 29 октября. С. Заруднев. Так за что же арестовали Семенова?. Там же. 1997. 22 ноября. Его же. Дело Семенова сфабриковано. Там же. 1997. 28 ноября. Его же. Внимание: провокаторы! Там же.1998. 19 июня. Его же. Что такое «русский фашизм» и как с ним боролись Маевский и К.
[96] Дело №2-1/98. Приговор. В кн.: Менделевич Э. Свастика над городом первого салюта (Процесс баркашовцев в Орле). С. 150-151.
[97] Менделевич Э. Свастика над городом первого салюта (Процесс баркашовцев в Орле). С. 68.
[98] О деле Семенова см. цитируемую книгу Э. Менделевича, а также: Людмила Бутузова. Они обещали устроить террор… // Московские новости. 1997. №19. 11-18 мая и многочисленные публикации Э. Менделевича в «Экспресс-Хронике».
[99] Цит. по: Мелешко З. В голову укушенные. Юный нацист заплатит тюрьмой за избиение американского морпеха. // Московский комсомолец. 1998. 21 июля
[100] См.: Бальбуров Д. Неподсудны? // Московские новости. 1999. №9. 7-14 марта.
 

Окончание