Игорь ДУДИНСКИЙ

Самая большая опасность, подстерегающая современного художника - боязнь быть самим собой. Некоторые, пугаясь упреков в "шлягерности" нарочито изощряют живописный язык, опускаются до "зауми", наукообразия, ложной многозначительности. Другие впадают в противоположную крайность, стремятся любой ценой понравиться всем и каждому, производят инфантильные, средненькие поделочки, порой маскируя их под "наивное" искусство. Заслуга Владимира Портяного в том, что он счастливо избежал обоих соблазнов, сохра нив за собой право на неограниченную творческую и духовную свободу. Поэтому он и доходчив, и сложен одновременно - признак, безошибочно присущий настоящим художникам. Секрет его метода - в раскрытии славянского мироощущения средствами современной европейской живописи, из которых он взял на во оружение самые раскованные и выразительные (недаром наиболее почитаемый им мастер - Пикассо). Это значит, что он с честью про должает начатое в начале века лучшими из его соотечественников - теми, кто в составе легендарных "русских артистических десантов" привил пряный, экзотический черенок к благоухающей смертельной роскошью культуре западного модерна. Было бы странно, если бы он не обратился к библейским сюжетам - они стали фундаментальной основой всей мировой классики, но именно в России отношение к божественным первоисточникам окрасилось особым, граничащим с экзальтацией трепетом. Именно русским живописцам удалось ввести персонажей древней христианской истории в деревенскую избу, без сусальности, философски-органично повенчать приметы и образы дальнего, окутанного таинственной дымкой Востока со скудной, незатейливой повседневностью жаждущего романтики, тоскующего об идеале народа. Владимир Портяной, овладев энергетикой сложнейших магических кодов и символов, вместе с тем не стыдится и чисто "крестьянской" эстетики и декоративности, используя фольклорное начало как спасительное средство восстановить первозданную гармонию, обрести утраченное совершенство, выбраться из бездны, в которую завела нас измена высшим, небесным ориентирам - тем, что пока еще, к счастью, различимы именно в сфере "национального", "этнического'. Какая бы тема ни занимала воображение живописца (а диапазон его ненасытных поисков достаточно широк), в сущности его единственной - пламенной и неотступной - страстью остается идея реставрации космоса - как божественного, горнего, так и человеческого, земного. Каждый его холст, цикл - это еще одна попытка художника заполнить зияющую брешь бездуховности, отвоевать очередной плацдарм в поистине апокалиптической битве за новый, преображенный мир.