Обычно мы воспринимаем молитвенное предстательство как вежливое напоминание Богу о том, что Он забыл сделать…

Как часто молитву искажает то, что мы пытаемся стать перед Богом не такие, каковы мы есть, а такие, какими, как мы воображаем, Он хочет нас видеть: мы приходим к Нему, словно ряженные, втиснутые в рамки взятых на прокат отношений. Очень важно, прежде чем мы начнем молиться, дать себе время прийти в себя, оглянуться на себя и осознать в каком расположении духа мы пришли к Богу. Бывают дни, когда сердце наше открыто Ему и мы могли бы сказать: "Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое… Как лань желает к потокам вод, так желает душа моя к Тебе…" Но очень часто мы плетемся к Нему унылым усилием воли. Мы исполняем долг, не вкладывая сердца; мы принуждаем себя внешне быть тем, чем, как мы знаем, являемся в самых наших глубинах, но чего сейчас не ощущаем; источник живой воды иссяк в песке, который остался сухим и горючим. Иногда мы обнаруживаем, что стоим перед Богом не из глубины убеждения, а что нас привел пред Его лицо почти суеверный, а не благоговейный страх: если не помолюсь, то Бог не защитит… Надо признаться Богу в этом недоверии, которое ставит под сомнение Его Любовь и Его верность. Мало ли в каких еще состояниях мы предстанем пред Богом. Мы должны отдавать себе отчет, что можем молиться Богу изнутри этих состояний, а не поверхностно.

Иногда мы встаем на молитву, зная, что какими-то глубинами души мы хотим встречи с Богом, но или просто обуреваемы мыслями, чувствами, которые никак не укладываются в эту встречу с Богом, или мы устали и у нас вообще никаких чувств нет? Если бы нас спросили: что ты сейчас чувствуешь? - мы бы сказали: Ничего, кроме боли в теле от утомительного дня, кроме опустошительности в душе… А иногда бывает, что вкрадывается мысль: Ах, помолиться бы, да поскорее! Потому, что мне так хочется дочитать книгу, которую я начал или закончить разговор, или продолжать свои думы…

И все это надо перед Богом сказать, чтобы отношения были правдивее, чтобы не притворяться, чтобы не делать вид, что " Да, Господи, я только одного желаю! Встречи с Тобой !"- когда на самом деле душа занята чем-то другим… А иногда мы встали бы перед Богом и сказали:" Господи! День был позорный, унизительный я оказался недостойным звания человека не говоря уже о звании христианина, прости меня! Дай мне покаяться. Потряси мою душу до глубин, чтобы мне стать чистым, опомниться, чтобы мне этого никогда не повторить."

Бывают случаи, когда сердце мертво настолько, когда силы и жизни отозваться не хватает: устанешь до предела и однако действуешь.., потому что знаешь, что хоть сейчас ты этого не ощущаешь, но где-то в тебе чувство живет.

...Все может быть с Ним разделено. Одного нельзя разделить с Ним - это безразличия. Если мы подходим к молитве с чувством: Ой! Пришло время помолиться, а мне так хотелось бы заняться каким-то другим делом: ну, прочту те молитвы, какие положено, и довольно с Него.. - это кощунство. Этого никто не смел делать, потому что Богу не нужны эти молитвы... Но и представлять Богу, будто ты молишься, тогда как эти слова тебе чужды - кощунство и подлог, такой же подлый, как если бы украсть письмо, написанное другим, и выдать его за свое, или чужое сочинение выдать за свое.

Я думаю, что очень важно, чтобы, когда мы молимся, мы не говорили ничего, что было бы неправдой. Поэтому если у кого есть молитвослов и он по молитвослову молится - читай эти молитвы, когда есть время. Ставь перед собой вопрос о том, что ты можешь сказать честно, всем умом, всей душой, всей волей своей: отметь себе то, что тебе трудно сказать... и будь честен до конца: когда дойдешь до таких слов, скажи: Господи, я этого сказать не могу - помоги мне когда-нибудь дорасти до такого сознания.

Наша ошибка почти всегда в том, что мы думаем, будто человеческая мудрость, подкрепленная назойливо-просительной молитвой, позволит нам разрешать проблемы вечности.

… На самом деле человеческая мудрость должна уступить место способности вглядываться, погружаться взором в стоящую перед нами тайну.

Читая Священное Писание, если мы честны, мы признаем, что некоторые места нас мало трогают, не задевают; мы готовы согласиться с Богом, потому, что ничто не побуждает нас возражать Ему. Мы готовы принять ту или иную заповедь или действие Божие, потому, что они не задевают нас непосредственно и мы еще не видим, чего они от нас требуют. Другие места, если говорить откровенно, нас отталкивают. Если бы у нас хватило мужества, мы бы сказали Богу: "Нет!". Эти места надо тщательно отметить. Они позволяют нам измерить расстояние между нашим теперешним "я" и тем, во что мы могли бы вырасти в конечном итоге. Потому что Евангелие не перечень формальных заповедей, это ряд внутренних образов. И всякий раз, когда мы говорим Евангелию "нет", мы отказываемся быть человеком в полном смысле этого слова.

Часто мы совершаем ошибку: вместо того, чтобы искать божественного покоя, мы просим Бога разделить наше смятение...

… С самого начала мы должны отдавать себе отчет в том, что при каждом столкновении внутреннего покоя с яростным натиском жизни победа заранее принадлежит смятению, потому что молитва наша хрупка, а жизнь жестка…

… Если мы хотим, чтобы он (внутренний мир устоял)…, то это следует достигать не открытым противостоянием и борьбой: покой должен охватывать наш земной мир как вода проникает в почву и размывает ее. Святые Отцы говорят, сто вода - образ смирения: она уходит в глубину, но она же неодолима. Когда она достигает самых глубин, куда ее влекло и начинает подниматься, никто не может ее остановить. Тоже самое должно произойти с молитвой.

Первая трудность, с которой встречаются все - это вопрос времени. И трудность двоякая. С одной стороны найти время на молитву, а с другой - не дать времени (поспешности, внутреннему напряжению, тревоги о том, что время бежит) убить в нас покой, глубинность, при которых молитва возможна.

…Иногда становишься на молитву и неотступно тебя гложет сознание, что время бежит, что надо "закончить правило", что надо "вычитать канон", надо дойти до конца чего-то, а время как будто бежит с такой быстротой, что не поспеваешь за ним. И получается, что человек молится все поспешнее и поспешнее. Будто задача в том, чтобы уложить определенное количество молитв в определенное количество времени.

… можно обратиться к совету Феофана Затворника: он говорит, что если у тебя время ограничено, то отведи молитве определенное время. Заведи будильник и молись, не думая о времени и не заботясь ни о чем, кроме того, чтобы произносить слова молитвы со всем трепетом, со всем благоговением, со всей убежденностью, на которые ты способен. И сколько бы ты ни прочитал молитв пока не прозвонит будильник, считай, что ты выполнил утреннее или вечернее правило, потому что единственное, что важно, это чтобы слова молитвы, мысль, которая в них содержится, чувство, которое она пробуждает, дошли до самых глубин нашего сознания. Он указывает, что для того, чтобы молитва могла быть глубокая, неспешная, спокойная внимательная, благоговейная, надо ее определять не количеством молитв, которые предполагалось прочесть, а временем, которым ты располагаешь, и в это время молится предложенным нам молитвословом или другими богослужебными книгами, молитвами не заботясь о том, закончишь ты свое правило или нет, дочитаешь или нет.

Нам надо научится справляться с временем, просто останавливать время…

Первое, я думаю, что мы должны помнить… за временем совершенно нечего гнаться, потому что время не от нас бежит, а к нам бежит. Буду ли я спешить навстречу следующему часу моей жизни, буду ли я сидеть и ожидать его прихода - неминуемо этот час ударит; поэтому те люди, которые как бы торопятся навстречу следующему часу - напрасно трудятся… все приходит в свое время или, если предпочитаете, в Божье время. Как ты не стремись достигнуть момента, когда будешь молится углубленно до времени ты этого до времени не достигнешь…

Так же как земледелец не ходит в поле каждый день смотреть, проросла ли травка. Он знает, что посеял семена, а теперь - ждать. А мы часто , именно под напряжением ожидания не молимся сейчас всей глубиной нашей души, потому что молимся и одновременно глядим, не поднимается ли заря будущего века.

И вот одна из задач в том, чтобы научиться справляться с этим внутренним временем. Для этого можно делать просто, очень спокойно, определенные упражнения.

Упражнения заключаются в том, что он, когда вам нечего делать - ничего не делать и никуда не устремляться. Это кажется простым делом, а попробуйте. Вот выдалось пять минут свободного времени, что вы делаете большей частью? Ерзаете на стуле; перебираете бумаги; смотрите вокруг; складываете и раскладываете книги; перекладываете тетради; смотрите в окно; думаете о том, что будет -то есть занимаетесь тем, чтобы момент совершенной устойчивости превратить в маленькую бурую, - ну, в какую-то рябь, бурю в стакане. Вместо этого попробуйте (и это далеко не легкое упражнение), если у вас есть пять минут, когда вам просто, вполне законно нечего делать, - сядьте и не делайте ничего. Сядьте и осознайте: вот я - Петр, Иван - сижу. Вокруг меня тихо, ничего не происходит и нечему происходить, и я перед лицом Божиим: и побудьте эти какие-то мгновения перед Божиим лицом. Вы увидите, что это далеко не так легко, потому что начнутся кружиться мысли, как мошкара в весенний вечер, по словам Феофана Затворника: какие-то воспоминания начнут подниматься в душе, что-то будет подсказывать: Ах! А я забыл то, и другое, и третье, что надо сделать; тревога начнется, напряжение тела... И вот надо научиться справляться и со своим телом. Надо научиться сесть и расслабиться, сесть так, чтобы не сидеть, будто на угольках, а сидеть как на стуле или в кресле, “осесть”, добиться покоя телесного, вслушаться в тишину, которая вокруг.

Здесь борьба со временем, с тревогой, которую время рождает в нас, совпадает с исканием внутреннего и внешнего молчания. Внешне молчать мы кое-как можем, хотя и тут мы часто воображаем, что молчим, а на самом деле ведем постоянный диалог с самим собой. Это тоже течение, а не стояние перед Богом.

Вот о чем я думаю как о первом шаге: сядь, утихни, подумай о том, что Бог здесь, что искать Его нигде не нужно, и просто побудь, сколько можешь. Через короткое время по непривычке это станет упражнением слишком трудным. Я думаю, две-три минуты от силы выдержишь для начала.

А иногда это бывает, когда вдвоем с кем-нибудь сидишь. Поговоришь; потом и говорить не хочется, и уходишь вглубь, и все глубже, и делается все тише, и нельзя ничего сказать, потому что кажется, что любое слово разобьет вдребезги эту тишину. А потом эта тишина делается такая глубокая, что в ней начинает рождаться возможность что-то сказать; и тогда говоришь осторожно, трезво, немногоречиво, тихо, и каждое слово выбираешь так, чтобы в нем была правда и оно не разбивало эту Богом данную тишину.

Надо научиться удержать состояние свободное от тревоги. ...И вот второе упражнение заключается в том, чтобы себе сказать: может быть, постучат в дверь, может быть, будет звонок в передней, может быть, - телефон, мало ли что может быть, быть, - а меня нет, я теперь уже не в этой комнате, я в Божием присутствии. Так мы поступаем постоянно, только не замечаем этого.

Побыть с Богом молча так же драгоценно, как побыть с очень дорогим человеком! Иногда после трудового дня я чувствую только отчаянную усталость, слова уже тускнеют, очень трудно их употреблять. Поначалу не стать перед Богом и не сказать : Господи, я всем телом сейчас изнемог, весь мой ум сейчас засорен пустыми или многими-многими словами, я сейчас побуду молча... Искать этого искусственно нельзя, так же, как нельзя нарочито вступить в молчание с самым дорогим другом, но надо себе дать возможность, чтобы это случилось.

Очень мало кто может начать молиться без каких-либо привычных форм. Иногда можно брать эти молитвы предложение за предложением, расширяя и разбирая их подробно, углубляя и развивая.

Молчания должно быть как можно больше - лишь бы оно не выливалось в мечтательность или потерю трезвости. Это должно быть активное безмолвие часового, ельное и трепетное, с чувством Бога и жизни. Мы должны стремиться к внутреннему безмолвию, независимо от того, безмолвны ли мы внешне или нет.

Само по себе богослужение есть только очень благоприятное условие для молитвы. Человек может отстоять службу и пройти мимо молитвы, человек может ее отслужить и ни до какой глубины встречи с Богом не дойти. И это - одна из самых разрушительных вещей, которая может случиться…

Теллуриан писал в своем послании римскому императору: задумайтесь - вокруг нас все говорит : “Как эти люди любят друг друга!” - любовью, какой в язычестве никто не находил.

Почему в вас радость, когда вокруг все так темно? Почему вы бесстрашны, когда вокруг все так страшно? Почему вы живете чистой жизнью, когда так легко жить грязно, когда мы разбиты, когда ум и сердце и воля и плоть рвутся в разные стороны и разрывают нашу цельность - в чем дело? Почему, когда вы приходите, делается вдруг мирно и тихо? Каким это образом?

Быть христианином значит быть таким человеком, которого Бог может не стыдиться. Такой человек вносит в мир свет - там, где все потемнело; надежду - там, где только отчаяние и безнадежность; любовь - там, где горечь, безразличие, ненависть, ссоры, зависть, вражда, распри, расхождения. Очистив свой ум от недостойных мыслей, свое сердце от недостойных чувств, он вносит в жизнь чистоту, он из своей жизни исключил , что позорит имя христианина и позорит в конечном итоге Бога...

Св. Серафим Саровский одному своему собеседнику говорил: от натуги ничего доброго не сделаешь, а от радости - что угодно можно совершить... Радость начинается с благодарности.

  

Если мы стараемся уйти от жизни и предаться молитве, воображая, будто стремимся быть созерцательными монахами, ничего не выйдет, заботы оторвут нас от молитвы. Но если мы сознаем, что все в жизни - ситуации, куда Бог нас поставил, чтобы мы принесли веру туда, где веры нет, принесли надежду туда, где нет надежды, принесли свет - пусть тусклый, малую искру света - туда, где только тьма или сумерки, чтобы мы были солью, предохраняющей от гниения, чтобы принесли крупицу любви туда, где безлюбовность, тогда никакая ситуация не окажется настолько дурной и полной тревоги, чтобы мы не смогли войти в нее молитвенно, в молитвенном духе.

 

 

Молитва оживет, если вы воплотите ее в действие. Если вы говорите в молитве: “Боже, даруй мне то или иное”, это означает, что вы должны быть готовы действовать в этом направлении изо всех сил. Есть рассказ о святом, который молился, чтобы ему было даровано терпение. И тут же кто-то из его друзей довел его до ярости. Он обратился к Богу и сказал: “Я же только что просил терпения!” И Господь ответил: “Да, и Я умножаю случаи, на которых ты мог бы ему научиться.” Я думаю, вы должны быть готовы приложить все силы к тому, чтобы жизнью исполнить то, о чем говорите. Что толку говорить: “Господи, я люблю Тебя!” и ничего не сделать в доказательство этого утверждения?