Владимир Коваленко

Сосед с камнем за пазухой
В каких случаях национальное меньшинство становится пятой колонной ?

При благоприятных условиях национальные меньшинства могут сыграть благородную роль в деле единения народов, их взаимопонимания и взаимообогащения культур. Человеческая природа, однако, такова, что люди чаще дерутся, чем дружат.

Конец XX века отмечен многочисленными этническими конфликтами во всем мире, включая территорию бывшего СССР. Природа этих конфликтов разнообразна. Иногда это борьба за право иметь свое национальное государство (баски, курды, чеченцы и др.). Но чаще этнические конфликты возникают, когда нацменьшинство в какой-то стране (ирландцы в Ольстере, сербы в Хорватии, армяне в Нагорном Карабахе и т.д.) уже имеет по соседству свое «материнское» государство, то есть такое национально-административное образование, где данный этнос составляет правящее большинство. По вполне понятным причинам люди могут захотеть «жить у себя дома», «в своем государстве», а у «материнского» государства может возникнуть соблазн использовать против других стран «этническое оружие» в лице своих соплеменников.

Последствия таких действий могут быть наитяжелейшими. Классический пример тому – гитлеровская Германия. Как известно, одним из главных приоритетов нацистской внешней политики было стремление объединить всех проживающих в «ближнем зарубежье» «фольксдойчей» (этнических немцев или тех, кого нацисты считали немцами без уполномочения их на это: австрийцев, эльзасцев и др.) в одном государстве («айн райх, айн фольк, айн фюрер», т.е. «одна империя, один народ, один вождь»). Проводилась такая политика, разумеется, под лозунгом «защиты наших от угнетения».

Имелись ли основания для таких утверждений? Где да, где нет. В Югославии (особенно в Словении, как бы в отместку за то, что в соседней Австрии словенцы не пользовались никакими правами) и в традиционно шовинистической Польше немцы действительно сталкивались с разного рода стеснениями и придирками вроде тех, которые испытывают сегодня русские в странах Балтии. И вторая мировая война началась (с нападения Германии на Польшу) именно под предлогом защиты польских немцев. Самим поводом к войне был призыв «бить гансов», зачитанный на польском языке с радиостанции приграничного города Гляйвиц (провокация, организованная гитлеровской службой безопасности).

В других странах – как, например, в Чехословакии, бывшей некогда составной частью империи Габсбургов, – отношение к немецкому меньшинству можно было назвать образцово-показательным. Немцы имели свои школы и вузы, свою прессу, национальное представительство в парламенте и даже отдельные немецкие больницы. Собственно, чехи и словаки были в собственной стране в некотором роде людьми второго сорта, а первым сортом были как раз немцы: любой «фольксдойч» от Праги до самой маленькой деревни мог жить, не зная ни одного чешского слова, и считал себя вправе обратиться к любому чешскому чиновнику, торговцу и т.п. по-немецки и требовать ответа на немецком же – подобно тому, как вели и сегодня ведут себя русские в республиках бывшего СССР.

Тем не менее именно Чехословакия первой ощутила на себе тяжелую лапу Гитлера. Как указывает исследователь, Гитлер использовал немецкую пятую колонну в Чехословакии и других странах «как орудие, непрерывно, начиная с 1933 года, применяя его с непревзойденным мастерством, дьявольской изобретательностью и высочайшей степенью презрения к заключенным договорам и общепринятым правилам приличия» К сожалению, большинство «фольксдойчей» клюнули на гитлеровскую приманку и наряду с «рейхсдойчами» (гражданами Германии) стали послушными исполнителями нацистских планов.

Сходство событий полувековой давности с реальностью наших дней поражает. Замените названия «Германия» и «Чехословакия» словами «Россия» и «Украина», поставьте вместо «Судетская область» – «Крым», вместо «Конрад Генлейн» – «Юрий Мешков», и вы получите почти точную копию того, что происходило в конце 30-х годов (вплоть до того, что Генлейн, как и Мешков, был профессиональным физкультурником).

Поэтому изучение поведения немецких нацменьшинств в различных странах может оказаться весьма полезным сегодня, когда вследствие распада СССР многие этнические группы (в первую очередь, разумеется, миллионы русских) оказались за пределами своей этнической родины. От ответа на вопрос, смогут ли эти люди мирно вписаться в новые государства или нет, зависит чрезвычайно многое: возможно, стабильность всего евразийского континента.
В 1956 году в США вышла книга, написанная сотрудником Амстердамского государственного института военной документации Луи де Ионгом «Немецкая пятая колонна во второй мировой войне» (русский перевод – М.: Издательство иностранной литературы, 1958). Автор подробно рассказал о той роли, которую играли группы немецкого нацменьшинства или немецких колонистов в разных странах, и попытался выяснить, при каких условиях нацменьшинство становилось пятой колонной. Полагаем, что выводы Л. де Ионга являются очень ценными и вполне сохраняют свою актуальность и сегодня, так как могут быть применены к изучению любого этнического конфликта на территории бывшего СССР (Карабах, Приднестровье, грузино-абхазский и грузино-осетинский конфликты, межэтнические столкновения в Средней Азии, трения между поляками и литовцами в Литве и, конечно, многочисленные конфликты или конфликтные ситуации, связанные с русскими нацменьшинствами).

Л. де Ионг формулирует определение следующим образом.

К немецкой пятой колонне относилась любая группа, находившаяся вне пределов национал-социалистской Германии, которая способствовала немецкой территориальной экспансии, действуя намерение и в соответствии с секретными указаниями немецких властей.

Исследователь дает некоторые пояснения к этому определению, которое имеет двоякое содержание: с одной стороны, это может быть пятая колонна, состоящая из немцев; с другой – речь может идти о пронемецкой пятой колонне, действовавшей в интересах Германии (всевозможные фашистские движения в Норвегии, Голландии, Франции, Великобритании и т. д.), эквивалентом которой являются украинские, белорусские, латышские и прочие коммунисты, ведущие борьбу против независимости своих стран. Л. де Ионг также указывает, что, хотя деятельность пятой колонны рассматривается как сознательная и намеренная, фактически многие люди своим поведением и поступками объективно, непреднамеренно способствовали территориальной экспансии Германии. Л. де Ионг говорит, что функции пятой колонны были различными в условиях мирного и военного времени. Функции мирного времени могут быть подытожены одним словом – «подрыв». (В наши дни стихи недавно умершего в Харькове Б. Чичибабина «За что я родины лишен?» или, допустим, глумление над украинским языком, без которого не обходится ни один одесский КВН, относятся именно к таким случаям «непреднамеренного подрыва» – счет им идет на многие тысячи). Что касается функций военного времени, то они сводились к оказанию помощи немецким войскам изнутри в ходе самой агрессии (ведение разведки, подача сигналов, диверсии, уклонение от мобилизации, вплоть до стрельбы в спину своим согражданам). Между военной и политической пятыми колоннами, естественно, имелось немало переходных, промежуточных вариантов. Военную пятую колонну исследователь рассматривает как логическое завершение, как кульминационный пункт развития политической пятой колонны.

Л. де Ионг отмечает, что длившиеся целыми веками переселения немцев делились на два основных вида. Когда немцы переселялись в страны, где экономический и культурный уровень были примерно такими же, как и в Германии (США, Австралия, Новая Зеландия), они, как правило, быстро ассимилировались и теряли свой национальный характер в течение одного или двух поколений (это же, вероятно, ожидает русских в странах Балтии и отчасти, может быть, в Украине и Белоруссии, особенно если говорить о русских с невысоким уровнем образования, – фактически они ассимилируются там уже в течение многих поколений ). Однако в славянских странах немецкие пришельцы чувствовали себя людьми, стоящими на значительно более высокой ступени развития по сравнению с коренным населением (это же было характерно для живущих Азербайджане армян). Из поколения в поколение у них культивировалось и передавалось чувство надменности и высокомерия: мы, немцы, умнее, способнее... В свою очередь, среди коренного славянского населения росло затаенное чувство враждебности к иноземцам, сумевшим запять привилегированное положение в обществе в качестве крупных предпринимателей, высших чиновников, именитых горожан. (Отсюда следует, что русские вряд ли захотят ассимилироваться в Казахстане или Средней Азии – тем более что в данном случае существуют и расовые отличия.)

Какие факторы способствовали или, наоборот, препятствовали попыткам нацистов обратить все немецкие общины в эффективную пятую колонну, работавшую на Германию?

К факторам первого рода, указывает Л. де Ионг, относились следующие.

Относительная численность той или иной группы. Любая группа населения могла лишь тогда организовать крупное движение, способное нарушить существующий порядок, когда она имела достаточный удельный вес в общей численности населения того государства, о котором шла речь. (Ясно, что Литва с 9,4% русских гораздо устойчивее, чем Латвия с 34% либо Казахстан с 37,8%).

Территориальная близость к Германии. Чем ближе к Германии проживала данная группа, тем большие возможности открывались для установления с ней контакта и поддержания взаимных связей. (Подобно тому, как Германия имела не слишком много возможностей влиять на «фольксдойчей» в Аргентине, вряд ли Москва сможет активно влиять на русских в Туркменистане.)

Географическая сосредоточенность. Политическая активность группы возрастала, если она проживала в смежных районах, а в некоторых из них составляла большинство населения (65% немцев в Судетской области; 67% русских в Крыму).

Степень экономического развития. В современном обществе политическая деятельность чаще возникает среди городского, а не сельского населения. Чем меньше в составе данной национальной группы разрозненно живущих крестьян, тем быстрее развивается в ее среде политическая деятельность. (В странах «ближнего зарубежья» русские живут почти исключительно в крупных городах, что являются фактором, способствующим их политической активности.)

Социальное положение. Если та или иная группа людей испытывала социально-экономические трудности, ее недовольство мото вылиться в политические формы. Довольные своим положением люди не стремятся к переворотам. Когда горбачевское руководство довело страну до пустых магазинных полок, население Крыма проголосовало за то, чтобы остаться в составе Украины, так как киевские власти и Рух усиленно внушали, что независимая Украина, «которую объедают москали», немедленно превратится в страну с молочными реками и кисельными берегами. Когда жизнь показала, что надежды такого характера были напрасными и уровень потребления в Украине оказался не выше, а, наоборот, ниже, чем в России, хотя и не до такой степени, как внушают российские СМИ, крымчане захотели «домой в Россию». Однако если завтра по какой-нибудь причине уровень жизни в Украину обгонит российский, крымский сепаратизм снова улетучится как дым.

Исторические связи с Германией. Если территория, где проживала данная группа, входила раньше в состав Германии, то такая группа обычно проявляла склонность к воссоединению или слиянию с Германией. (Ср.: Крым, Нагорный Карабах, или, как его называют армяне, Арцах, входивший ранее в состав Армении.)

Чувства угнетенного меньшинства. Если люди, входившие в ту или иную группу, чувствовали себя угнетенными, возникавшее недовольство способствовало повышению политической деятельности.

В отличие от предыдущих факторов, очень лёгких для понимания, данный пункт наиболее сложен, поскольку связан с весьма субъективной сферой человеческих эмоций. (Даже американские миллиардеры иногда чувствуют себя несчастными, обиженными и кончают жизнь самоубийством.) Поэтому остановимся на нём подробнее.

Нет никаких сомнений, что существует (и, вероятно, долго ещё будет существовать) национальный гнёт – то есть политическое, экономическое, культурное угнетение одних народов другими. Нет также никаких сомнений, что и в Российской империи, и в СССР национальный гнёт практиковался в запредельных масштабах – от «простого» запрета украинского языка и насильственного обращения в православие лютеран, униатов, мусульман до полного уничтожения некоторых кавказских народностей (например, убыхов) в царское время; в советский период – от той же насильственной русификации народов, включая мусульманские, с переводом их графики с арабской на латиницу, а затем - на кириллицу (на что не покушались даже петербургские императоры) до приближающихся по своим последствиям к геноциду массовых депортаций крымских татар, чеченцев, ингушей, калмыков и других народов.

Перечисление всех преступлений, обид и несправедливостей, совершенных в отношении нерусских народов царской и советской империй, заняло бы не один толстый том, и ввиду ограниченности объема данной статьи мы не будем останавливаться на этом вопросе, отослав интересующихся к обширной литературе, имеющейся на эту тему, например, к работе А. Авторханова «Империя Кремля», отрывки из которой в свое время опубликовал журнал «Дружба народов», или к книге И. Дзюбы «Интернационализм или русификация?».

К сожалению, сам факт национального угнетения в дореволюционной России и СССР сегодня агрессивно отвергается подавляющим большинством русских, не исключая и тех, кого относят к высшим моральным авторитетам. Распространяются либо байки о «братской семье народов», либо вообще рассчитанный на слабоумных тезис о том, что «хуже всего было русским» (Солженицын, К. Мяло и другие), подкрепляемый такими, с позволения сказать, «примерами»: «у нас даже не было своей компартии» или «у нас даже не было своей Академии наук». (Зачем же тогда – коль «хуже всех» – бесчисленные Мясникяны переделывались в Мясниковых, Зильберы в Кавериных, а Вареники – в Варенниковых?)

И непризнание своей вины, отсутствие покаяния (пусть не публичного, а хотя бы перед самим собой) – все это серьезнейшие обстоятельства, влияющие как на умонастроения русских в ближнем зарубежье, так и на отношение к ним со стороны тех народов, среди которых они живут.

Сегодня, пожалуй, нет ни одного русского политика или общественного деятеля, который не говорил бы о «миллионах русских, отторгнутых от родины» или о «расчленении по живому». Однако никому из ораторов не приходит в голову, что они представляют народ (либо по меньшей мере государство, раз РФ объявила себя правопреемником Российской империи и СССР), который только тем и занимался, что «расчленял по живому» соседние народы (украинцев, когда Москва и Варшава поделили между собой Украину по Андрусовскому договору 1667 г., затем поляков, азербайджанцев, румын, немцев в советское время...). Поэтому жалобы русских где-нибудь в Кишиневе, что их «отторгли от родины», воспринимаются местным населением по меньшей мере иронически.

Непризнание своей вины ведет к чересчур завышенным требованиям русских к «туземцам». Если бы «туземцы» предприняли по отношению к русским все действия, которые те предпринимали против них (например, депортировали всех русских в телячьих вагонах куда-нибудь в Каракумы или перевели русские школы в Ташкенте на арабскую графику), то уверен: русским, что называется, небо с овчинку показалось бы. Но, насколько мне известно, мести по принципу «око за око, зуб за зуб» не происходит (за редчайшими, может, исключениями). Однако благородство «туземцев» редко оценивается надлежащим образом. Московские газеты битком набиты примерами «угнетения» русских, которые у представителей «титульных» наций в государствах, о которых идет речь, могут вызвать лишь горестную усмешку или даже гнев.

Так, А. Милкус из Одессы возмущается тем, что городская проводная радиосеть, ссыпаясь на отсутствие средств, прекратила трансляцию «Маяка» – на приёмник слушать можно, а на кухонный громкоговоритель уже нет . Это пишет человек из города, где в свое время градоначальник адмирал Зелёный запрещал исполнение на концерте народной песни. «Ой, нэ ходы, Грыцю, тай на вэчорныци», требуя, чтобы артисты пели «Ах, не ходи, Гришка, да и на пикник». Другой «русскоязычный» литератор из Днепропетровска жалуется, что в Украине выходит только один толстый литературный журнал на русском языке (Россия до сих пор не имеет ни одной украинской школы на 5 млн. украинцев, ни одного журнала или газеты, ни одной минуты на радио или телевидении – против 5283 русских школ в Украине, 18 русских театров, «Останкино», РТВ и проч.). Екатерина Деева из «Московского комсомольца» негодует, что русские в Прибалтике «фактически лишены Российского телевидения (очевидно, канал «Россия». – В.К.), которое переведено на дециметровые волны». Но отчего же – «лишены»? Последние лет десять практически все отечественные телевизоры выпускаются с дециметровыми селекторами каналов. И вообще сейчас весь мир переходит на ДМВ.

Подобных жалоб из московских газет и журналов можно было бы привести многие сотни и тысячи. Все они приблизительно укладываются в формулировку: «Откройте нам в Курган-Тюбе русскую оперу, а коль не откроете – это уже угнетение!»

Упомянутый вопрос вплотную связан с финансированием. И в этой связи у меня есть одно предложение. Как известно, сегодня многие бывшие советские республики должны России за энергоносители. Украина, например, должна примерно 2,5 млрд долларов. По межгосударственным масштабам это сравнительно скромная сумма (достаточно сказать, что сама Россия лишь Чехии и Словакии должна в два раза больше, а всего западным странам – свыше 130 млрд долларов). Однако все видят, как «нервно» Москва реагирует на этот украинский долг: постоянный шантаж, политическое давление, угрозы «перекрыть крантик» и осуществление этих угроз на деле. (Такое «братское» хватание за горло в трудный для Украины час украинцы, безусловно, надолго запомнят и запишут в свои учебники истории.) Но отчего бы правительству Украины не поставить перед Москвой вопрос о финансировании русской школы и культуры в Украине и наоборот на паритетных началах? Миллионы проживающих в РФ украинцев точно такие же налогоплательщики, как и русские в Украине. И если Москва не тратит ни копейки из уплачиваемых украинцами, белорусами, казахами, армянами налогов на развитие их культуры, на школы и тому подобное, то, может, и Киеву, Минску, Алма-Ате, Еревану стоит начать экономить средства за счет русских школ, театров, трансляций московских телепередач? Либо пусть все эти суммы вычитаются из долга за энергоносители – отчего же 600 тысяч проживающих в России армян должны финансировать исключительно хор Пятницкого?

Есть ещё одно обстоятельство, из-за которого русские в окраинных республиках могут чувствовать себя угнетенными. В СССР русские, безусловно, были господствующей нацией – на всей его территории. Вот что семь лет назад писал по этому поводу А. Авторханов:

«Какие же кадры в национальных республиках имеют решающее слово – местные национальные или присланные сюда московские кадры? Ответ очень простой, и он всем известен: по форме «правительствуют» местные кадры, а по существу правят московские имперские кадры... Во всех союзных республиках... первые секретари ЦК партий – люди коренной национальности, а вторые секретари, которые заведуют кадрами республики, – московские посланцы. Во всех отделах ЦК, где шеф – национал, его первый заместитель москвич. В Верховном Совете республики председателем является национал, а его первым заместителем – товарищ из Москвы. Во главе Совета Министров республики стоит национал, а его первый заместитель – из Москвы. Во всех министерствах, где москвич не является сам министром, первый заместитель опять-таки посланец из Москвы. Вот эти вторые секретари партии и первые заместители министров... и делают политику и осуществляют власть в союзных национальных республиках.

В национальных республиках есть должности, которые вообще не доверяются националам: начальники гарнизонов, командующие военными округами. В туркестанских республиках, как правило, не назначают туркестанцев председателями КГБ и командирами пограничных отрядов. Такой же практики придерживаются на Кавказе, в Прибалтийских республиках и Молдавии».

Теперь, разумеется, картина иная. Хотя русские довольно широко представлены в высшей администрации большинства бывших союзных республик, часто и Председатель Совмина (к примеру) нового государства является «националом», и все его заместители. Никто из местных не видит в этом ничего необычного – совершенно так же, как россиян не удивляет то, что в России премьерствует русский Черномырдин, и большинство (если не все) его заместителей тоже русские. Однако русский чиновник где-нибудь в Узбекистане, которому ранее один лишь факт владения русским языком предоставлял громадные преимущества, а теперь лишившийся своего поста из-за незнания узбекского, может ощущать недовольство. Иными словами, за угнетение нередко принимают ликвидацию господства. А это, согласитесь, разные вещи.

Сюда же вплотную примыкает сложный и болезненный языковой вопрос. Не секрет, что большинство русских, живущих в «национальных» республиках, во времена СССР не знали и, главное, не хотели знать языков тех народов, среди которых они жили. Самые робкие попытки научить их этим языкам (уроки национальных языков в русских школах) зачастую агрессивно отвергались. Я был свидетелем, как году в 1990-м какой-то пожилой мужчина в «Гайд-парке» на Пушкинской площади (помните, существовал в Москве такой уголок, где собирались любители поспорить на политические темы?) грубо кичился тем, что прожил тридцать пет в Эстонии и не знает, как «по-ихнему» «спасибо» или «здравствуйте»:

– А на... оно мне нужно?! У нас на заводе все русские, и у меня друзья все русские, я к эстонцам в гости не хожу!

Могу присовокупить и личные воспоминания. В конце 60-х годов я обучался на русском отделении филологического факультета Херсонского пединститута. Разумеется, были у нас, филологов, занятия по украинскому языку. И многие студенты, русские по национальности, требовали освободить их от «ненужного украинского языка». Явственно помню, как Наташа Б., студентка из нашей группы (ее любимым занятием была охота за иностранными матросами в Херсонском порту), канючила:

– Ну па-ажа-луйста... Отпусти-ите...

– Вы живете в Украине и должны знать украинский язык, – говорила ей (по-украински) преподавательница.

– Ну и что, что я живу... – отвечала по-русски Наташа, явно работая на публику, то есть улыбаясь и поводя одновременно плечиками, шеей и остальными частями тела. – А я ру-усская...

– Вас после института распределят на три года в село, где вы будете учить украинских детей, – поясняла преподавательница, играя уже желваками на скулах. – Они плохо говорят по-русски. Как же вы сможете донести до них свою мысль, если не будете знать их родного языка?

– А может, я не пае-еду в село... А может, я выйду за-амуж...

Никто из русских не удивляетея, что в США говорят по-английски, а во Франции по-французски. Когда во времена «развитого социализма» какому-нибудь москвичу или ленинградцу выпадало неслыханное счастье – месячная командировка в ФРГ, он за полгода или даже год до того принимался усиленно учить немецкий и даже спал в наушниках и, засыпая, повторял:

– Ди аутобанн...

Но, решив переехать навсегда в Латвию, он зачастую не считал нужным выучить хотя бы одно латышское слово. Ему внушили (и он сам себе внушил), что Рига, Ташкент и Львов – то всё «Россия», а в России, как известно, говорят по-русски.

Проблема языка, повторяю, является архисложнейшей. Сюда входит и проблема языка богослужения (на каком языке прикажете отправлять церковную службу в православных киевских соборах? В Москве она ведется на русифицированной церковнославянщине. Должен ли Киев воспроизводить её? Или перейти на церковнославянщину украинизированную? Или на чисто украинский язык?), и проблема научной и технической терминологии, трудности с учебными пособиями, словарями (в громадном справочном зале московской Библиотеки иностранной литературы вы легко отыщете какой-нибудь урду-венгерский словарь, но русско-украинского словаря вы там не найдёте).

«Коренизация» в национальных республиках часто сопровождается, так сказать, «детскими болезнями». Это и чересчур ускоренные темпы введения национальных языков (зачастую таким способом выслуживаются те же самые чиновники, что 15 лет назад с гордостью рапортовали Кремлю: «Все детские садики у нас переведены на русский язык!»), и наивное стремление любой предмет или понятие называть как угодно, но лишь бы не так, как говорят «оккупанты» (а нужен ли «чисто грузинский» эквивалент слова «гипотенуза» или «чисто украинский» слова «картридж»?), и обыкновенные тупости (а кто от них застрахован?), когда за пять дней до вступительных экзаменов в вузы, когда документы уже сданы и пересылать их куда-то поздно, объявляют, что будет экзамен по национальному языку...

Однако при всех этих издержках элементарное требование – знать, понимать язык народа, среди которого живешь, – никак не следует считать «угнетением». Это требование предъявляют к своим гражданам все государства мира.

Наконец, таков, повторяю, субъективное чувство, как ощущение угнетения, можно формировать и на совершенно пустом месте – там, где никакого угнетения нет, – методами пропаганды. В качестве примера можно привести претензии карабахских армян на первой фазе конфликта: недельное время телепередач на азербайджанском языке на столько-то часов превышает время передач на армянском. Армяне также доказывали, что процент руководящих работников-азербайджанцев «слишком завышен» в сравнении с национальным составом автономии. (Борьба за ликвидацию такого угнетения обошлась в десятки тысяч убитых и привела к исчезновению предмета спора, так как из-за отсутствия электроэнергии телепередачи прекратились вообще, а из-за остановки промышленных предприятий исчез и класс руководящих работников.)

Однако в пропагандистском усердии такого рода всех переплюнула Российская Федерация. Тот факт, что вследствие распада СССР определённая часть русских осталась за пределами России, истолковывается как «величайшая национальная трагедия», «разрезание единого народа по-живому» – словом, едва ли не как планетарный катаклизм, которого не знало человечество за всю свою историю.

Попробуем спокойно разобраться, так ли это. По переписи 1989 г. 82,6% всех советских русских проживали на территории РСФСР и, следовательно, оказались в нынешней РФ. Это значительно больше, чем доля белорусов, проживающих в Беларуси (78,8%), казахов, проживающих в Казахстане (лишь 80,3% казахов живут в своей «титульной» республике, остальные – в Узбекистане, России и т.д.); таджиков в Таджикистане (75,3%), не говоря уже об армянах (только 66,7% из них в 1989 г. жили «у себя дома», то есть в Армянской ССР). Если же включить в эту статистику и зарубежную диаспору (стараниями царских генералов и дипломата Грибоедова в нынешнем Иране живет больше азербайджанцев, чем в бывшей Азербайджанской ССР; по ряду причин также за пределами бывшего СССР живет почти столько же армян, сколько и в его пределах), то «величайшая трагедия русского народа» вообще покажется мелким неудобством.

(Примечание от 15 января 1999 года. И сегодня многие московские публицисты продолжают изображать русских «крупнейшим в мире разделённым народом». Авторам этого утверждения могу посоветовать заглянуть хотя бы во 2-й том БСЭ (3 изд.) и прочесть статью «Арабы». Там написано, что «А. составляют большинство населения Сирии, Ливана, Ирака, Иордании, Саудовской Аравии, Йемена, Народной Республики Южного Йемена, Омана и Маската, Договорного Омана, Бахрейна, Катара, ОАР, Ливии, Туниса, Алжира, Марокко, Мавритании, Судана. Кроме того, А. живут в Иране, Турции, Афганистане, Израиле, Индонезии, Эфиопии, Сомали, Республике Чад, Танзании и др. странах...»

Вот где разделённый народ и, очевидно, подлинная национальная трагедия. Арабы (которых, кстати, гораздо больше, чем русских - под 200 миллионов), некогда проживавшие в едином и могучем государстве, Арабском халифате, чьи границы простирались от Сырдарьи до Гибралтара, нынче разделены на 18 государств, в каждом из которых они СОСТАВЛЯЮТ БОЛЬШИНСТВО (напомню, что русские не составляли большинства ни в одной республике бывшего СССР), да плюс ещё в десятке других стран.

Кто же после этого убедит меня в том, что русские, сосредоточенные в подавляющем большинстве в своём национальном государстве переживают «невиданную в истории трагедию» из-за того, что очень небольшая их часть (17,4%) проживает за пределами этого самого государства?

Хотел поставить в этом месте точку, но тут же пришли на ум ирландцы, которых британские колонизаторы выживали с родной земли столь усердно, что сегодня ирландцев больше в США, чем на их зелёном острове...

Заканчиваю, однако, это примечание, так как боюсь, что перечень придётся продолжать очень долго. - В.К.)


      Численность немецких общин
      в некоторых европейских странах в середине 1930-х гг.

        Австрия - 7 000 000 (считали себя немцами не все)
        Чехословакия - 3 250 000
        Франция - 1 000 000
        Европейская часть СССР - 760 000
        Польша - 750 000
        Румыния - 750 000
        Югославия - 600 000
        Венгрия - 550 000
        «Вольный город» Данциг - 350 000
        Италия - 280 000
        Латвия - 65 000
        Литва - 60 000 в районе Мемеля (Клайпеда)
        Дания - 30 000

Перейдем теперь от относительных цифр к абсолютным. За пределами РФ в момент распада СССР оказалось 25,3 млн русских. Из них примерно миллион уже вернулись в Россию – из зон конфликтов в Закавказье, на Северном Кавказе (в том числе в Чечне) и в Средней Азии. Остается 24,3 млн. Из этого числа 11,4 млн живут в Украине и 1,3 млн в Беларуси – в сумме 12,7 млн. Каковы условия проживания русского нацменьшинства в этих славянских республиках? «В толще основного населения нет и тени нетерпимости между украинцами и русскими», – пишет Солженицын в «обустроительной» брошюре. Поверим ему – тем более что из 11,4 млн украинских русских 3 млн составляют лица, рожденные от смешанных браков (данных по Беларуси у меня нет, но и там, разумеется, таких людей немало), которые практически все записаны русскими (в СССР – более престижный и предоставляющий больше возможностей для будущей карьеры ребенка «пятый пункт»).

Остается, следовательно, 11,6 млн русских в Казахстане, Средней Азии, Закавказье, Молдове и странах Балтии. Именно столько русских испытывают те или иные неудобства (сродни тем, которые будет испытывать русский в любой демократической стране Западной Европы или США, вроде требования знания государственного языка или ценза оседлости для получения полноценного гражданства) или притеснения. Однако в «униженные и оскорбленные» записываются все 25,3 миллиона. Впрочем, и это не предел, некий кандидат юридических наук В. Лафитский, требующий перекройки границ, поясняет, что «к этому нас призывает память предков, а также боль, страдания и надежды тех 40 миллионов россиян, которые остались без России» . Кто больше? Приходилось мне встречать цифру «50 миллионов русских» и даже «60 миллионов».


Численность русских общин в республиках бывшего СССР
по данным переписи 1989 г.

        Украина - 11 400 000
        Казахстан - 6 300 000
        Узбекистан - 1 700 000
        Беларусь - 1 300 000
        Кыргызстан - 900 000
        Латвия - 900 000
        Молдова - 600 000
        Эстония - 500 000
        Азербайджан - 400 000
        Таджикистан - 400 000
        Литва - 300 000
        Грузия - 300 000
        Туркменистан - 300 000
        Армения - 50 000


В Москве образовалась уже целая когорта, так оказать, профессиональных плакальщиков о судьбе русских за рубежом. К ним можно отнести, например, А. Ципко. «По чьей вине мучаются сейчас 25 миллионов русскоязычных, оказавшихся за пределами нового русского государства?» – вопрошает он в одной из своих статей. Но однократного стенания ему мало. В той же самой статье, опубликованной накануне юбилея Победы, он заявляет: «Положить более 30 миллионов во имя сохранения России от Бреста и Измаила до Владивостока (интересная Россия. – В.К.) ...и оставить 25 миллионов русских на произвол судьбы». И наконец, несколькими абзацами спустя опять утверждается, что пошедшие за Ельциным «предали 25 миллионов русскоязычных, которые оказались за границами Российской Федерации». Не многовато ли для одного выступления?

Аналогично настроен и Солженицын. В свое время в обращении к всеукраинскому референдуму 1 декабря 1991 года он заявлял:

«...чтобы результат референдума учитывался отдельно по каждой области: каждая область сама должна решить, куда она прилегает.

...Обеспечьте неискаженное вольное голосование– и все подчинятся ему. Дайте истинную свободу всем в ы б р а т ь – и тогда, каков бы ни был результат, это будет уважаемое самоопределение...»

Очевидно, Александр Исаевич в соответствии со своими представлениями предполагал, что за самостийность проголосует Львов, ну, может, еще Тернополь, а «мать городов русских», не говоря уже о Крыме или Донбассе, просто-таки бросится в объятия Горбачева и Ельцина.

Дали свободу выбрать. Сотни западных наблюдателей охарактеризовали референдум как «безукоризненный и образцовый». И что же, подчинился Александр Исаевич результатам вольного голосования? Уважил самоопределение жителей Украины?

Нет, он еще громче закричал о «фальшивых ленинских границах», а теперь еще кричит и об «угнетении»!

«...25 миллионов наших соотечественников (весьма сопоставимо с потерями нашими в войну 1941– 45!) (какое, однако, кощунство – сравнивать живых с убитыми! – В.К.) отрезаны от родины и в новых государствах теснятся в жизни, в работе, в языке, в образовании, в быту», – заявляет он в открытом письме О. Г. Чайковской. Так какому его утверждению относительно 11,4 млн русских в Украине и 1,3 млн в Беларуси следует верить – тому, где «нет и тени нетерпимости», или тому, где «теснятся в жизни, в работе, в быту»?

Увы, Солженицын давно уже выказал себя как самый настоящий поджигатель межнациональной розни. Чего стоит, например, его заявление, прозвучавшее в телевизионном выступлении 30 января с. г.:

«Над нами смеются в том же Казахстане, в Закавказье, в Средней Азии. Над нами смеются, нас презирают...»

Послушает такие речи какой-нибудь русский рабочий из совхоза под Акмолинском и начнет коситься на своего соседа-казаха, с которым он в мире и согласии прожил несколько десятков лет:

– Гм! Действительно! Вчера запросил с меня сто тысяч за тощего барана. Смеялся, наверно? А сегодня я попросил закурить – говорит: «Нету, кончились». Не иначе, он меня презирает!

Впрочем, справедливости ради следует указать, что те немногие московские газеты и журналы, которые еще сохранили относительную приверженность демократии, время от времени публикуют письма русских из Киева или Минска, содержание которых можно свести к формуле: «Отстаньте от нас, никто нас не угнетает, и не нуждаемся мы в вашей защите».

...Число лиц, живущих за пределами своих национально-территориальных образований на территории бывшего СССР, составляет, если не ошибаюсь, величину порядка 60 млн человек. Большинство из них не имеют и малой толики того, что имеют в «ближнем зарубежье» русские: ни школ, ни телевидения, ни газет. И, как говорится, ничего – живы. Молдаване в Украине, армяне в Грузии, украинцы в России, таджики в Узбекистане ходят в русские (или грузинские, узбекские...) школы, смотрят российское или местное телевидение. Кому это сильно не нравится – возвращаются на родину. Но никто из них не устраивает истерик, не рвёт на груди рубаху, не закатывает глаза: «униженные, отторгнутые, заплёванные!». Этим занимаются лишь московские политики и публицисты да всякого рода «отцы русской нации».

Такое бесконечное «пение Лазаря» производит, честно говоря, отталкивающее впечатление. И – возвратимся к теме нашего разговора – бесконечные крики об «угнетении» рано или поздно действительно могут сыграть злую шутку с русскими в «ближнем зарубежье». Ибо если они пойдут на поводу у провокаторов и подстрекателей из Москвы, то народы тех стран, в которых они живут, обязательно поставят неприятные вопросы: «Ах, вас в Крыму угнетают? В Северном Казахстане ущемляют? А в Киеве и Львове вам не тошно? В Алма-Ате вам не дует?..»

Подобное уже произошло в Закавказье. Ведь в то самое время, когда карабахские армяне ставили вопрос об отделении от «угнетающего их Азербайджана», свыше 200 тысяч армян преспокойно жили и пользовались всеми радостями жизни в самом, так сказать, «логове угнетателей» – в городе Баку. Вследствие начавшихся армянских погромов нынче там нет ни одного армянина.

Фактором, способствующим превращению немецкой общины в какой-либо стране в нацистскую пятую колонну, являлось, наконец, наличие национал-социалистских кадров. Если в составе группы имелось более или менее устойчивое национал-социалистское ядро, возможности движения в пользу третьего рейха возрастали. (Соответственно в наши дни играет роль наличие националистических и шовинистических организаций типа «Интерфронтов», РДК, казачьих формирований, «красно-коричневых» и т.п.).

Существовал лишь один район, в котором на немецкое национальное меньшинство оказывали влияние все перечисленные факторы. Таким районом являлась Судетская область (сегодня к таким районам можно отнести Крым). Однако судетские немцы, действуя самостоятельно, могли бы вызвать в Чехословакии лишь некоторые беспорядки, поскольку их численность не превышала одной четверти общего населения страны. (Для сравнения: русские в Украине составляют чуть более одной пятой.) Немецкое население составляло подавляющее большинство только в Саарской области, Данциге и Австрии. Во всех остальных странах немцы составляли незначительное или попросту ничтожное меньшинство, удельный вес которого колебался от 4 до 0,5%.

Наряду с приведенными выше факторами, которые способствовали возникновению пятой колонны, имелись также факторы, препятствовавшие этому. К числу таких факторов относятся следующие:

Абсолютная изоляция. Когда немецкая группа была полностью изолирована от Германии, становилась невозможной какая-либо политическая деятельность в ее пользу (немецкие колонисты в СССР).

Запрещение Гитлера. Когда Гитлер воспрещал налаживать связи с определенной немецкой группой и не поощрял попыток возбудить недовольство в этой группе, возможности ее превращения в активную пятую колонну сильно снижались. Так обстояло дело в Южном Тироле, входившем в состав Италии, хотя 280 тысяч проживавших там немцев именовались «остатками варварских племен» и подвергались насильственной итальянизации (Муссолини – союзник Гитлера).

А вот пример наших дней. В Приднестровье наиболее многочисленной этнической группой являются украинцы, этот район граничит с Украиной и ранее входил в состав УССР. Но украинской пятой колонны там нет, и движения за присоединение к Украине тоже нет, потому что Украина, строго выполняющая международные договоренности и старающаяся вести цивилизованную внешнюю политику, не пытается возбудить недовольство среди украинцев (и их в данном случае союзников, русских) и запрещает движение за присоединение Приднестровья к Украине, «не принимает» Приднестровье к себе.

В последние годы существования СССР русское националистическое движение («Интерфронты» и прочее) в Латвии и Эстонии набрало грозный размах, угрожавший стабильности этих стран. Однако стоило администрации Ельцина признать независимость Балтийских государств, существующие границы и вывести оттуда российские войска, как такие движения практически сошли на нет. Иными словами, оказалось достаточно даже не запрета Москвы, а просто уменьшения поддержки «русскоязычных».

Зато совершенно очевидно, что Москва не только не запрещает крымский сепаратизм, но всеми силами поощряет его и стремится превратить тамошних русских в свою пятую колонну с такой бесцеремонностью, какая и не снилась Гитлеру, действовавшему, как мы помним, «с высочайшей степенью презрения к заключенным договорам и общепринятым правилам приличия». Версальский договор, устанавливающий границы Германии, был навязан ей странами-победительницами в первой мировой войне – Россия передавала Украине Крым добровольно и Беловежские соглашения подписывала также добровольно, но начала их ревизию, когда еще не просохли чернила под подписью Ельцина. Генлейн и его эмиссары, по крайней мере, ездили в Берлин за инструкциями тайно, а Ю. Мешков, ни от кого не таясь, ездил в Москву и проводил там переговоры с Ельциным За закрытыми дверями; гражданин Чехословакии Генлейн не ябедничал открыто на чехословацкие власти в рейхстаге и не обращался открыто к властям другого государства за поддержкой – С. Цеков пытался делать и то и другое прямо перед объективом телекамеры. Не могло быть и речи о том, чтобы Геринг или Риббентроп совершали агитационные турне по Судетской области – «цивилизованность» «демократической», «правовой» и «стремящейся в Европу» России доходила до того, что вице-президент А. Руцкой совершал такие поездки без малейшей тени смуще ния, заявляя, что он «никого не обязан ставить в известность о своих визитах», что «он приехал к себе домой» и что «Крым – это Россия» (изумляя тем самым весь Запад), а многие российские депутаты продолжают делать это и сейчас, формально Гитлер не захватывал Судетскую область в единоличном порядке – ее, как мы знаем, предложила передать Германии Мюнхенская конференция глав правительств четырех государств, включая Англию и Францию. Россия изо всех сил – так сказать, и руками, и зубами – тянет к себе Крым вопреки мнению всего международного сообщества, включая Совет Безопасности ООН, эксперты которого давно пришли к однозначному выводу о полной формальной законности принадлежности Украине как Крыма, так и Севастополя.

В этом «перетягивании» Крыма заняты все без исключения властные институты России: президент (заявление пресс-секретаря Ельцина от 26.08.91 г. о том, что Россия намерена пересматривать границы с теми «сопредельными государствами», которые откажутся войти в «обновленный союз» с Россией, – тут, разумеется, имелись в виду в первую очередь Украина с Крымом; заявление по сей день не дезавуировано), бывший вице-президент (см. выше), бывший Верховный Совет РФ, признавший «не имеющим юридической силы» акт 1954 г. по Крыму и предложивший внести в Конституцию РФ поправку, закрепляющую федеральный статус Севастополя; нынешний российский парламент, оставивший все эти решения в силе; мэр Москвы Ю. Лужков, объявивший Севастополь «одиннадцатой префектурой Москвы»; мэр Ленинграда А. Собчак, неоднократно выступавший с аналогичными заявлениями, и, разумеется, командование ВМФ и руководство МО России.

Основную ставку в проведении территориальной экспансии Москва, как всегда, делает на грубую силу: на свое воинское присутствие в Приднестровье, в некоторых республиках Закавказья и Средней Азии, где Кремлю удалось вырвать согласие на размещение военных баз, и, разумеется, в Крыму. Можно сказать, что президент Чехословакии Бенеш, в отличив от Кравчука или Кучмы, не имел головной боли такого рода: до Мюнхенского сговора немецких войск в Судетах не было, а Генлейн если и пытался создать свои вооруженные формирования, то хотя бы маскировал их под «спортивные объединения» и «гимнастические союзы». Крым весь набит российскими войсками, причем Кремль утаивает от российского общества тот факт, что боевые силы Черноморского флота, которые Россия пытается сохранить в Крыму, заключаются не столько в кораблях на стоянках, сколько в сухопутной части ЧФ: воздушно-десантных частях, танковых полках, соединениях авиации, морской пехоты... В целом позиция Министерства обороны России приблизительно сводится к требованию: во всех узловых точках Крыма должны располагаться российские воинские части, и никаких украинских воинских формирований в Крыму не должно быть. Напомню, что многие высокопоставленные московские руководители и Мешков неоднократно требовали вывести из Крыма все украинские войска (несколько оригинальное представление о государственном суверенитете Украины), объясняя таковое требование «залогом мира и спокойствия». Напомню также, что Мешков пытался переподчинить себе все силовые структуры Крыма.

Ещё одно отличие крымского кризиса от судетского. Офицерский корпус вермахта был традиционно аполитичен (за исключением, может, нескольких нацистских выскочек вроде Кейтеля): Гитлер даже жаловался, что ему приходится «гнать генералов на войну палкой». Российская армия предельно политизирована: не проходит и недели, чтобы либо офицерское собрание 2-й роты 3-го батальона не вынесло свой вердикт о государственной принадлежности Крыма; либо экипаж ракетоносца не принял решение, какому государству ему служить; либо отдельный кашеварный взвод не отправил в отставку того или иного военачальника.

Мы, разумеется, ни настолько наивны, чтобы считать все такие действия чистой самодеятельностью местных военных (как-никак особые отделы на Черноморском флоте пока еще существуют), и поэтому укажем на большую опасность этих игр для порядка управления в самой России – иными словами, на вероятность военного путча в Москве, подавлять который, кажется, сегодня будет некому. Особенно если учесть, что сейчас российский офицерский корпус (как в целом, так и, в частности, на Черноморском флоте) является носителем предельно реакционных взглядов (на минувших парламентских выборах 90% состава ЧФ голосовали за партию Жириновского). Военнослужащие с подобными взглядами (и члены их семей) нередко задают тон в отдельных русских общинах Крыма – например, в Севастополе.

Другим фактором, способствующим превращению русской общины Крыма в пророссийскую пятую колонну, является мощная пропагандистская и вообще моральная поддержка, оказываемая Москвой крымским сепаратистам. Без преувеличения можно сказать, что с самого момента провозглашения Украиной независимости (то есть уже почти четыре года) московские СМИ издают один сплошной рёв, в котором на все лады варьируется одно и то же слово: Крым. В полном соответствии с научными принципами массовой пропаганды, открытыми Геббельсом, бесконечно повторяются несколько простейших тезисов: «Крым – исконно русская земля», «Севастополь – город русской славы», «Хрущев после двух стаканов коньяка сдуру отдал Крым».

Мне уже доводилось писать о том, что каждый из этих тезисов не имеет ничего общего с действительностью и легко может быть опровергнут. Например: миф о «городе русской славы» создан еще царской историографией, чтобы замазать поражение России в Крымской войне. Никто не спорит, что защитники города-порта – которые, кстати, в подавляющем большинстве были украинцами – оборонялись действительно стойко, но думается, что к ратным подвигам относятся такие случаи, когда города (например, Берлин) берут и войну выигрывают, а не наоборот. Севастополь же российским командованием был сдан и впоследствии по Парижскому миру выменян на Карс, переданный туркам.

Вместе с тем мы отдаём себе отчёт в том, что «обыкновенный» человек в России (то есть не профессиональный историк и не специалист по теории пропаганды) совершенно не в силах противостоять массовому напору лжи, усиленной к тому же современными техническими средствами (тем более, что особой притягательностью всегда обладают именно ложные мифы, вроде «коммунизма – светлого будущего» и «борьбы за жизненное пространство»). Для иллюстрации этого утверждения приведём пространную цитату из капитального труда известного американского историка и журналиста У. Ширера:

«Мне на собственном опыте довелось убедиться, насколько легко овладевают умами лживая пресса и радио в тоталитарном государстве... Часто в доме знакомого немца, в конторе или во время случайного разговора с незнакомым человеком в ресторане, в пивной или в кафе я слышал довольно странные утверждения от, казалось бы, интеллигентных людей. Было очевидно, что они, как попугаи, повторяют разные нелепости, услышанные по радио или вычитанные из газет. Иногда я торопился высказать им это, но в таких случаях наталкивался на такой недоверчивый взгляд или на такую реакцию, будто допустил в их присутствии страшное богохульство. И тогда я отдавал себе отчет, насколько тщетны попытки установить контакт с человеком с деформированным сознанием, для которого реальностью было лишь то, что внушили ему Гитлер и Геббельс – эти циничные фальсификаторы правды» .

Упомяну еще об одном тезисе, который московские политики и СМИ усиленно вдалбливают россиянам и этническим русским, проживающим нынче вне России. Утверждается, что они «оказались за границей» из-за того, что были «неправильно проведены границы», «без всякого соотнесения с этническим составом областей, местностей и их историческими традициями» (Солженицын). Объективно говоря, такие случаи, причинившие ущерб России (впрочем, совершенно ничтожный) действительно были (Нарва; хотя это, конечно, не коренная Россия, а сравнительно недавнее приобретение). Но гораздо чаще «неправильные» границы проводились как раз в пользу России, и в несравненно более широких масштабах (разумеется, я рассматриваю только события XX века, точнее, коммунистического периода). Это касается в первую очередь российско-украинской границы. Русский читатель, которому уже внушили, что «границы были проведены в гражданскую войну, чтобы задобрить украинцев», будет, вероятно, удивлён, если сообщить ему, что размежевание границы между РСФСР и УССР проводилось в основном в 1924– 1925 годы союзно-паритетной комиссией ЦИК СССР, возглавляемой руководителем Белоруссии А. Червяковым. Как раз украинская сторона настаивала на этническом принципе и предложила план размежевания, в соответствии с которым к Украине отходили бы территории с 2 050 956 чел. населения, из которых 69% были украинцы. Вместо этого Москва (ЦК ВКП/б/), несмотря даже на протесты А. Червякова, навязала комиссии проект РСФСР, согласно которому к Украине отходила территория лишь с 236 тыс. чел. населения, из которых только 53,8% были украинцами . Этот произвол мотивировался самыми разными причинами. Так, отобрание у Украины Таганрогского округа, где украинцы составляли 71,5%, мотивировалось целесообразностью объединить Ростовский порт и Таганрогский рейд в единое народнохозяйственное целое. Памятуя, впрочем, особенности национальной политики Сталина и его постоянное недоверие к украинцам (дошедшее до того, что после войны он собирался выслать всех украинцев в Сибирь), можно предположить, что он не хотел, чтобы Украина была «слишком украинской». В результате свыше 2 млн украинцев остались за пределами Украины. И, хватаясь за высказывание Солженицына, я предложил бы ему: пусть возьмет итоги Всесоюзной переписи населения 1926 года (самая полная и честная перепись за весь советский период) и проведет российско-украинскую границу строго по этническому принципу. Думаю, украинцы с удовольствием её примут (хотя бы даже Крым отошел к России, но только в качестве татарской автономии, как в 1926 году, и если татары сегодня согласятся) – ведь тогда к Украине отойдут половина Брянской, Курской и Белгородской областей, почти вся Воронежская и Ростовская области, Краснодарский край полностью и Ставропольский край частично.

Александр Исаевич, мягко говоря, грешит против правды, касаясь истории, географии, статистики.

Ну, что это за «стотысячный татарский народ», который «не может себе требовать владения Крымом»? (Будто татары требуют чего-либо подобного!) Уже сейчас в Крыму проживает 250 тысяч татар, да еще столько же стремится туда переехать. То есть Солженицын занижает численность татар минимум в 5 раз. А откуда он взял, что в Украине «для 63% населения основной язык – русский» ? «Мне один специалист говорил»? Или «одна баба сказала»? Кстати, если бы в Украине действительно была такая языковая ситуация, то любой честный человек должен был бить во все колокола по поводу подобного чудовищного лингвоцида, а не размахивать этим процентом, как победным стягом. Но, слава Богу, покамест в Украине до такого не дошло, как бы Александру Исаевичу ни хотелось. По переписи 1989 года из населения Украины (51 452 034 чел.) 32 825 373 украинца (из общего их числа в Украине 37 419 053 чел.) назвали своим родным языком украинский – то есть лишь украиноязычные украинцы составляют уже 63,8% от всего населения республики. (Как видим, численность русскоязычных А. И., напротив, завышает «с точностью до наоборот».) А ведь украинский назвали родным еще 446 492 человека – поляки, болгары, молдаване, евреи и даже 177 534 русских.

А на какого дилетанта рассчитаны утверждения, будто, «подавляя в 1919-м Украину, Ленин, в утешение её самолюбия, прирезал к ней несколько русских областей» и что «была оторвана и Донецкая область от Дона – чтоб ослабить Дон за его борьбу против большевизма»? Поверить в этакое может разве что какой-нибудь боливиец, который подумает, что Украина – это, наверное, такая прокоммунистическая страна, которая была союзником Москвы в борьбе с Доном. Так я напомню Александру Исаевичу, что 1-й (учредительный) съезд КП(б) Украины состоялся 5–12 июля 1918 года в Большом театре в Москве и все руководящие «украинские» коммунисты были привезены в Украину в обозе Красной Армии, причем подавляющее большинство из них были даже не марионетки-малороссы, а чисто московские люди либо «интернационалисты» (Э. Квиринг, Г. Пятаков, А. Бубнов, Я. Яковлев-Эпштейн, X. Раковский и др.), поэтому «утешать их самолюбие» не было никакой нужды. Напомню и о том, что Украина боролась против большевиков поболее Дона: белоказаки к октябрю 1919 года были фактически разбиты, и Дон перешел на сторону красных, дав им Первую Конную армию под водительством заместителя председателя совета станицы Платовской Будённого, а Петлюра ещё и в мае 1920 года ходил с поляками на Киев, Махновия же (как раз, между прочим, на границе с Доном) была ликвидирована лишь к августу 1921 года. Ну и, наконец, совершенный пустячок: оккупировав впервые в январе 1918 года Восточную Украину, большевики немедленно попытались отторгнуть от нее и Донбасс, и Криворожье, создав марионеточную Донецко-Криворожскую республику в составе РСФСР, но спустя три месяца потерпели конфуз: местное население никак не желало в Россию – немудрено, если учесть, что в те годы украинцы составляли в Донбассе 64,9%, а русские только 26,6% (остальные – греки, немцы, евреи и другие). И Ленину оставалось лишь с грустью констатировать:

«Что касается Донецкой республики, передайте товарищам... что, как бы они ни ухитрялись выделить из Украины свою область, она, судя по географии Винниченко, все равно будет включена в Украину...»

Так что, как видим, дело вовсе не в украинофильских тенденциях большевиков.

Стоит наконец – коль российские руководители и общественные деятели явно стесняются это делать – назвать подлинную причину того, что 25 миллионов этнических русских оказались за пределами РФ. Вот что пишет по этому поводу крупнейший знаток национального вопроса в СССР А. Авторханов:

«Цари посылали на завоеванные ими национальные окраины не колонистов, а армию и бюрократию. Поэтому русское население составляло там ещё в 1926 году только 5%. Большевики, помимо армии и бюрократии, взяли курс ещё на массовое заселение национальных республик представителями некоренных национальностей, преимущественно русско-украинским населением. ...Стратегическая цель миграции – это денационализация наций, в конце которой коренное население республик составит национальное меньшинство в собственных республиках. Отсюда ясно, что пришлое население, став большинством в республике, будет претендовать на занятие всех руководящих постов, да и само существование национальных республик с русским большинством станет анахронизмом».

Давайте рассмотрим, как образовалась крупнейшая русская община вне России – в Украине. По состоянию на 1926 год в Украине – в нынешних её границах, то есть с учетом польских, румынских и чехословацких статистических данных – проживало 28 626 тысяч украинцев и только 3 165 тыс. русских. По переписи 1989 года количество украинцев в республике выросло до 37 419 тыс. человек, то есть всего в 1,3 раза по сравнению с 1926 годом, а русских – до 11 356 тыс. человек, или в 3,6 раза! Учитывая, что естественный прирост у русских и украинцев примерно одинаков, ясно, что такое почти троекратное превышение темпов роста русского населения по сравнению с коренным, украинским, могло быть вызвано лишь массовой миграцией русских в Украину (так что причина вовсе не в «неправильных» границах).

Опубликованные недавно в Украине документы из рассекреченных архивов свидетельствуют, что переселение русских отнюдь не было спонтанным, а тщательно планировалось Кремлём: количество, сроки, меры материального поощрения, обеспечение транспортом, жильём и тому подобным. Так, лишь в 1933 году, когда миллионы украинских крестьян были выморены искусственно созданным голодом, из Горьковской области в Одесскую было переселено 2120 крестьянских хозяйств, из Ивановской в Донецкую – 3527, из Центрально-Черноземной в Харьковскую – 3800, из Западной (ныне Смоленская) в Днепропетровскую – 6679 хозяйств. (Переселение, как видим, идет не в Киевщину или Полтавщину, а как раз в те области, где и без того процент русского населения наиболее высок.) Всего же в Украину (где, между прочим, ещё со второй половины XIX века наблюдается острое аграрное перенаселение) только за этот 1933 год 329 эшелонами было перевезено 21 856 хозяйств русских колхозников со всем имуществом (117 149 человек).

Такая же ситуация наблюдалась и во всех остальных национальных республиках, особенно в странах Балтии и в Казахстане. Сегодня Солженицын, торжествуя, заявляет, что казахи в Казахстане составляют «еле-еле 40 процентов». Но причина, по которой казахи стали меньшинством в собственной республике, хорошо известна: миллионы казахов, 42% всей тогдашней численности казахского населения, были выморены голодом в 20– 30-е годы; в послевоенные же годы туда «для освоения целинных земель» (хозяйственная необходимость этого мероприятия сегодня многими ставится под сомнение) были переселены миллионы русских и украинцев. Причём переселение последних, вероятно, преследовало двойную цепь: во-первых, славянизировать Казахстан, а во-вторых, обескровить Украину, поскольку переселенцы отрывались от исторической родины, не имели никаких условий для национального существования (школ и прочего) и поэтому неминуемо должны были подвергнуться обрусению. Казахстан являлся также традиционным местом ссылки «наказанных» народов (немцы, чеченцы, корейцы Дальнего Востока...). Поэтому спекулировать сегодня на относительной малочисленности казахов может лишь тот, кто, как говорится, не имеет ни стыда, ни совести.

Не могу не высказать своего мнения о московских «защитниках русских» в странах «ближнего зарубежья». Их возмущение было бы понятным, если бы Россия была традиционно человеколюбивой страной вроде Соединённых Штатов, где за единственным сбитым над Боснией летчиком организуется целая экспедиция. Но ведь в самой России, как в любой азиатской стране, – в Китае или Ираке – даже человеческая жизнь ничего не стоит. Вспомним, с какой редкой подлостью российское военное руководство на первом этапе чеченской операции (когда поддерживалась видимость, будто с Дудаевым воюет лишь «чеченская оппозиция») отреклось от своих захваченных в плен офицеров, презрительно объявив их «наёмниками» (хотя такой статус давал чеченцам право немедленно казнить пленных). Вспомним, с какой чисто фашистской жестокостью российская авиация сбрасывала бомбы на головы русским старикам и старухам в Грозном, обстреливала тяжелой артиллерией многоэтажные дома – хотя в них как раз жили преимущественно русские (чеченцы живут в основном в частном секторе). Вспомним, наконец, как «берегли» русских заложников в Будённовске...

Поэтому совершенно ясно, что крики о «защите русских» имеют целью лишь оправдание территориальных захватов и ничего больше – аналогия с гитлеровцами полная. Очевидно, что русские Крыма нужны Москве столько же, сколько и русские Кемеровской области или Сахалина (то есть, как говорится, и даром не нужны), – просто Москва видит в Крыме очень жирный и лакомый кусок.

Укажу также, что российское руководство стремится возбудить недовольство русской общины Крыма совершенно теми же методами, которыми это делал Гитлер: абсолютная ложь, её тотальный характер, когда политический подтекст засовывается во все передачи развлекательного характера: футбольные матчи, эстрадные концерты, кинопрограммы (старую ленту «Адмирал Нахимов», которая должна напоминать об «исконной русскости» Крыма, утром крутит первый канал, днем – канал «Россия», а вечером – московский), сводки погоды, где на картах Крым одно время окрашивался не в «украинский» цвет, и многое другое. (Кажется, лишь Хрюша пока не жалуется Степаше, что «злые дяди уклали наш исконный Клым»).

Любое преступление, совершенное в Крыму, любой несчастный случай, любое происшествие вроде болезни Ю. Мешкова московские СМИ немедленно трактуют как «козни Киева» или «происки украинских спецслужб».

Приведу несколько примеров. Летом прошлого года в Крыму было убито несколько уголовных авторитетов; были взорваны ряд коммерческих магазинов и палаток. Многие российские газеты (например, весьма компетентная «Коммерсантъ-DAILY») совершенно верно объяснили причину этого всплеска преступности: местная, крымская мафия в борьбе за передел собственности схлестнулась с московской мафией, которая резко активизировалась на полуострове после того, как в Крым прибыла из Москвы команда премьера Е.Сабурова.

Так, однако, полагали не все. Сопредседатель движения «Демократическая Россия» Г.Старовойтова опубликовала в «Независимой газете» от 19.07.94 пространную статью «Тавридские тревоги». Сначала она объявляет, что «в последние годы, будучи российским депутатом, я нарочно не ездила в Крым, чтобы не дать повода обвинить в подстрекательстве». Далее специалист по этнополитике разъясняет, что при развитии конфликтов самоопределения «с обеих сторон формируемой симметричный образ врага – жадного, лишённого духовных устремлений, но имеющего определенную национальность. СМИ распространяют эти стереотипы». Очень правильно сказано!

Однако автор-«неподстрекатель» тут же заявляет, что «недавние взрывы в Севастополе, от которых могли пострадать совершенно случайные прохожие, старики и дети, были формой реакции (украинцев. – В.К.) на решения ВС Крыма (о верховенстве местных законов над киевскими. – В.К.). Ясно, кто мог организовать эти теракты (по счастливой случайности, пока неудачные). Конечно, не Л. М. Кравчук (ну, и на том спасибо! – В.К.), а правонационалистические экстремисты».

Тут же из Москвы направляется в Крым известный тележурналист, бывший депутат Верховного Совета РФ В. Мукусев. Едва ступив на крымскую землю, он дает интервью газете ВС Крыма «Крымские известия» (вдумайтесь: журналист не берёт, а даёт интервью!), в котором раскрывает глаза: выясняется, что война мафиозных кланов специально создана Киевом. А представитель Главного управления МВД Украины находится в Крыму, чтобы «создать паралич органов милиции» в борьбе с бандитами. Доказательства у Мукусева приблизительно такие: «Я нутром чую». И названа эта пакость – «Взгляд независимого журналиста». Вслед за этим Мукусев инсценирует собственное исчезновение, затем таинственным образом появляется в Москве и обнародует «ужасающий» «сверхсекретный украинский план дестабилизации Крыма», который с радостью тиражируется большинством московских СМИ. А вообще в последние годы таких «сверхсекретных украинских планов», невесть каким образом добытых, опубликовано в Москве уже несколько, как нет недостатка и в «сверхсекретных планах нападения Украины на Россию». (Уши какого ведомства торчат за этими сенсациями, объяснять, думаю, излишне.)

Само собой, Кремль не оригинален, постоянно обвиняя украинскую сторону в «провокациях». Цитированный уже У. Ширер пишет:

«...«Польские провокации», о которых Гитлер и Риббентроп кричали во время встреч и дипломатических переговоров с англичанами, французами, русскими и итальянцами... а также новости, которые подавались под кричащими заголовками в прессе, контролируемой нацистами, от начала до конца являлись выдумкой самих немцев. Большинство провокаций в Польше творилось немцами же по прямому приказу из Берлина. В трофейных немецких документах тому есть масса подтверждений».

В результате промывания мозгов большинство немцев считали, что не Германия напала на Польшу 1 сентября 1939 года, а наоборот – Польша напала на Германию. Впрочем, есть примеры и поближе: «провокация белофиннов у деревни Майнила», вследствие которой Красная Армия «вынуждена была» перейти к военным действиям. Не сомневаемся, что если московская военщина вздумает развязать новую Крымскую войну, это будет преподнесено как «вынужденная мера защиты от провокаций». Между тем есть простейшее средство против провокаций: это отказ от территориальных притязаний к Украине и вывод всех российских войск за ее пределы либо, по крайней мере, отказ расквартированных в Крыму военных от политической деятельности, как это принято во всех цивилизованных государствах мира.

Наконец, к числу факторов, препятствовавших возникновению немецкой пятой колонны, относится влияние противников национал-социализма. Когда в определенной немецкой группе действовали противники национал-социализма, руководствовавшиеся религиозными или политическими побуждениями, они часто сводили влияние нацистов к нулю.

Этот фактор, отмечает Л. де Ионг, имел огромное значение. Внутри каждой немецкой группы, проживающей вне пределов Германии, национал-социализму приходилось преодолевать более или менее мощное сопротивление. Имелись социалисты, коммунисты и либералы, которые (даже в условиях Судетской области) боролись с фашизмом, стремясь не допустить того, чтобы руководство немецкой группой захватили национал-социалистские лидеры. В Саарской области, например, был создан объединенный антифашистский фронт. В Данциге свыше трети населения сохранило верность старым партиям.

В наши дни, понятно, многое зависит оттого, насколько влиятельны в той или иной национальной группе противники экстремизма, великодержавного шовинизма, «красно-коричневой» идеологии. Сегодня, когда во всех без исключения республиках бывшего СССР пик национализма уже прошел (люди более заняты поиском хлеба насущного, а те, кому на хлеб хватает, увлечены зарабатыванием денег, поскольку изголодавшихся по ширпотребу «совков» манят с прилавков «панасоники» и проч.), все нацменьшинства во всех республиках довольно трудно превратить в пятые колонны других государств. Даже большинство крымчан остаются аполитичными, и в кучке демонстрантов, постоянно митингующих у симферопольского парламента, мы (когда их показывает Останкино, стараясь снимать так, чтобы митинг выглядел огромной толпой) узнаем одни и те же лица. В этом смысле ситуация в Крыму сходна с ситуацией в Эльзасе: как бы отрицательно местные немцы ни относились к французскому господству, их еще менее прельщала новая гегемония «пруссачества».

Нельзя забывать, что кроме «этнического» патриотизма существует и патриотизм «географический». Кому непонятно отношение к земле, «где ты появился на свет»? (Говорят, даже кошка любит мусорный ящик, где она родилась!) Насколько мне известно, страны Балтии (несмотря на все законы о «мигрантах» и прочее) и Украина обладают громадной притягательной силой для живущих там русских. Это (а не Россия) их настоящие Родины: И несомненно, что многие (если не большинство) русские сохранят лояльность тем государствам, в которых они живут.

Так, во время обострения российско-украинских отношений, например, по поводу Крыма ко мне во время поездок по Украине (встречи с людьми, беседы...) неоднократно подходили местные русские и, волнуясь, произносили одну и ту же фразу:

– Я сам русский, Но моя Родина Украина, и передайте в Москве этим гадам (тут, как правило, назывались фамилии одних и тех же московских политиков правого толка), что если они сюда полезут – я первый автомат в руки возьму!

Стоит ли верить подобным заявлениям? Думаю – стоит. Люди ещё немного разбираются, где Добро, а где Зло. Если даже из Чечни неоднократно поступали сообщения, что на стороне дудаевцев по идейным соображениям воюют русские, то об Украине (в случае возникновения вооружённого конфликта с ней) и говорить нечего.

Кстати, нельзя не отметить, что самые громкие крики из «ближнего зарубежья» об «ущемлении» доносятся не столько от русских, сколько именно от русскоязычных: литовских армян, украинских евреев или от какого-нибудь плода романтической любви уйгура и молдаванки. Явление вполне понятно. Русские, нередко проживая в национальных республиках Бог знает в каком поколении, нередко же прекрасно владеют «коренным» языком (на моей памяти никто так виртуозно не владел украинским матом, как мой криворожский друг детства Алик Глушков, числящийся по паспорту русским), в России бывали разве что на экскурсии по профсоюзной путевке и, как мы уже сказали, по части «коренного» патриотизма, бывает, превосходят аборигенов: можно вспомнить бывшего министра обороны Украины К. Морозова. Русскоязычные же – эти, как выразился бы Сталин, «безродные космополиты» – отказались от своих корней, затратили громадные усилия на то, чтобы выучиться без акцента говорить по-русски и почти уже стали «совсем-совсем русскими» – первосортным, так сказать, народом, – как вдруг появляются нахалы, которые говорят им, что отныне в Риге будет латышский язык, в Киеве– украинский и так далее. Представляете себе негодование этих бедолаг: выходит, они зря старались?!

Защита «угнетённого немецкоязычного меньшинства» кончилась, как мы знаем, самым печальным образом. Рассчитывая покончить с несправедливостью по отношению к немцам, члены немецких общин и руководители Германии были готовы проявить куда большую несправедливость к другим народам. Была развязана крупнейшая в истории мировая война. Во время военных действий с Германией в подвергшихся агрессии странах возникли дикие вспышки «германофобии», замешенной на шпиономании, когда, например, совершенно невинных немцев убивали за вывешенный для просушки матрац («подача сигналов самолетам»), за найденную в кармане коробочку с желудочным порошком («яд» или «взрывчатка»), а само слово «немец» на долгие годы сделалось синонимом слова «фашист» или «зверь». Борьба за увеличение часов немецкого языка в польских школах кончилась тем, что Германия была превращена в руины, а миллионы немцев убиты и искалечены. Главный «защитник» всех немцев планеты пустил себе пулю в висок, перед смертью вскричав, что немецкий народ должен исчезнуть с лица земли как не оправдавший его, фюрера, великие надежды. Нацистские главари и их пособники в разных странах (Лаваль во Франции, Квислинг в Норвегии, Тисо в Словакии...) были преданы суду и казнены. Генлейн, арестованный бойцами чешского Сопротивления, покончил с собой в тюрьме.

Три миллиона судетских немцев были вышвырнуты из Чехословакии, причем принадлежащие им дома, недвижимость и земли были конфискованы. Не обошлось без ужасающих эксцессов (по некоторым источникам, от 50 до 60 тыс. немцев были убиты чехами). Точно так же поступили с немцами Польша, Венгрия, Югославия, Румыния и, наконец, Советский Союз, присоединивший к себе Восточную Пруссию.

Погнавшись за «исконно немецкими» Судетами, «исконно немецким» Данцигом-Гданьском, «исконно немецким» Крымом (да-да! гитлеровцы «доказывали», что именно немцы имеют больше всего «исторических прав» на Крым, так как дольше всего полуостровом владели их предки – готы, что, между прочим, вполне соответствует действительности, и Крым на немецких картах 1942 года именовался «Готенланд») и за «жизненным пространством» на Востоке, Германия утратила огромные действительно немецкие территории.

После военной катастрофы немцы раз и навсегда отказались от территориальных притязаний. Сегодня на территории, которая по площади лишь в полтора раза превышает территорию Беларуси (причем половину её занимают горные, мало пригодные для жизни области), проживает 80 миллионов немцев. Это «жизненное пространство» позволило им не только вполне просторно разместиться самим, но и принять миллионы иностранных рабочих (а в последнее время – из гуманитарных соображений – и сотни тысяч беженцев из разных стран), а также достичь высочайшего уровня жизни, на который с завистью смотрят жители других государств.

Но за прозрение было заплачено слишком дорогой ценой.

Июнь 1995

Опубликовано в журнале «Дружба народов», 1995 , № 10,
перепечатано в украинском переводе в журнале «Універсум», 1996, № 1-2