"ЛЮБОВЬ К РОДИНЕ - ОНА ПРИРОДНА"

Содержание:

1. ПЕРВАЯ ПАМЯТЬ
2. РОДНОЕ
3. СМЕЛЕЙ, АЛЕША, СМЕЛЕЙ!
4. НЕ ЗАБЫВАЙ: МЫ - РУССКИЕ!
5. МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В ЦЕРКВИ
6. СПОРЫ
7. КНЯГИНЯ
8. УСАДЬБЫ СГОРЕЛИ, НО ПОЧВА ОСТАЛАСЬ

Возврат

 

        ПЕРВАЯ ПАМЯТЬ

 

        Первая память об отце. Лето! Яркое синее-синее небо, все пронизано насквозь веселой сеткой лучей. Папа подбрасывает меня в воздух, ловит и смеется: “Достань солнышко!” И я стараюсь поймать солнце, визжу от восторга, и мне кажется, что я поймала полные руки пучков легких лучей! Потом папа дает мне с букетика земляники душистые ягоды. Потом я вижу прекрасную бабочку в папиных пальцах. Он дает мне полюбоваться, разжимает пальцы - и бабочка летит! И я лечу в папиных руках! Какой лучистый восторг кругом, все полуденное, солнечное, летнее! И папа, как лето и солнце, недаром родился второго августа.

        Первое воспоминание о маме. Мама работала воспитательницей в яслях. Меня же растили дома бабушки. Но на елке я была в яслях у мамы, и мы идем с ней обратно домой темно-голубым вечером по блистающему снегу и морозу. Мне года два, наверное. Мама ведет за ручку. И вдруг я увидела торжествующее звездное небо, большую ясно святящуюся луну в розоватом нимбе. Я замираю! Взволнованно протягиваю свободную руку вверх: “Мама! Боженька!” - “Нет, - смеется она, - это луна”.

        И почему-то в моем детском сознании и во взрослом подсознании утвердилось навечно: луна и звезды в вечерней зиме, как светлая мать и веселые дети. А солнце полуденным летом и дары земляники - сильный и щедрый отец. Во сне я часто вижу своих покойных родителей. Мамочка всегда мне является спокойной и молодой, по блистающему снегу идущая. Она умерла в декабре, на Введение Богородицы. И мне представляется, идет не сама - ее ведет впереди свет, как луна, чтобы ей не отстать, она остановится - и он остановится. А папа, как августейший август, во сне дарит мне то гладиолусы из нашего палисадника, то лесную землянику в букетиках, то целые охапки лесных и полевых цветов, где и русские васильки, и серебряные водяные лилии, и яркие жесткие бессмертники. И солнце! Солнце где-то за папиным плечом.

        Луна и солнце. Зима и лето. Ночь и день. Мать и отец. И я себя во сне чувствую рожденной не только отцом и матерью, но солнцем и луной, зимой и летом, какая-то родственность в природе пронизывает меня, как тогда, в детстве.

        Царство Небесное, тебе мама, раба Божия Галина. Галина и означает по-гречески тишину, мир, спокойствие.

        Царство Небесное, тебе папа, раб Божий Василий. Так и есть. По-гречески царственный.

        Пусть Бог наградит вас обоих в селениях праведных.

 

(Содержание)

 

        РОДНОЕ

 

        Как мы слиты с природой! Она в нас, мы в ней. Осенние запахи, летят разноцветные листья, темнеют воды, холодеют небеса в серебряном, а не в золотом солнце. Девственные души деревьев спокойно узнают мою походку, как и я различаю духом их приветствия. Родная природа. А так ли мне хорошо будет в дальних краях? Пусть теплых, красивых, но дальних и чужих? Чужой красотой можно любоваться, но любить можно только родную.

        Вспоминаю себя маленькой на далеком Урале, куда были высланы в тридцатые годы мои бабушки. Я была столь мала и жизнерадостна, что искренно думала, что наша семья прекрасно и богато живет. Свой домик. Папа и мама работают. Бабушки - по хозяйству. У меня такие красивые платьица, сшитые мамой, а у кукол игрушечная мебель, сделанная папой. Меня все любят, и я всех люблю. Как же не радоваться и не весилиться?

        Впервые невидимые слезы взрослых открылись мне неожиданно. Когда наступали весенние теплые дни, мы с бабушкой перебирались жить на веранду. Там были разноцветные стекла окон с трех сторон, столик со швейной машинкой, кушетка и кровать. Мне стелили на кушетке, но я самовольно забиралась в кровать к бабушке и спала у нее под боком. И вот я проснулась однажды в какой-то тревоге среди глубокой ночи. В узорах, сквозь цветные стекла и тюль, дымилась светом луна. Пахло цветущей черемухой, и громко, чистыми звуками пела птица какая-то. А бабушка рядом, сдерживаясь, тихо плакала. Я замерла. Птица щелкала и разливалась в трелях. А бабушка тихо плакала. Я тоже хотела скрыть, что я проснулась, но что-то сдавило мне грудь, и я в голос зарыдала. Бабушка испугалась: “Ты что, моя деточка? Что, моя маленькая? Не плачь, спи. Это я плачу, потому что соловья услышала. Тридцать лет живу на этом самоедском Урале и никогда соловья не слыхала. Это ко мне из России чья-то душенька. Или это смерть за мной родина посылает. Слышишь? Соловушка как хорошо поет, как бывало у нас в саду...”

        Я успокоилась. Только не поняла, почему Урал для бабушки самоедский? На Урале так красиво! Почему Урал - не родина? Но из уральского далека с тех пор я полюбила далекую родину, где сердце России, где соловьи и вместо тайги - светлые рощи. Значит, Родина, не где родился по случаю судьбы, а где все родное, где родились и умирали предки.

 

(Содержание)

 

        СМЕЛЕЙ, АЛЕША, СМЕЛЕЙ!

 

        Племянник Алеша - городской мальчик. Он у меня в гостях, а я живу почти в лесу. Алеша в восторге. Он, как веселый спаниель, челноком носится по лесу, пока мы гуляем. Я сворачиваю с тропинки. Он теряет меня из виду. А я рядом и смотрю на него. Он оглядывается по сторонам, кричит весело:

        - Цёць! - это он по-питерски цокает: вместо тетя - цеця. - Цеця Нина-а-а! - Я молчу. Бежит вперед, назад! Я тихонько и молча - за ним. Кричит изо всей силы, со слезой в голосе:

        - Цецька Ни-на-а!!! - красивое личико стало испуганным и кислым. Тогда я внятно и тихо, потому что рядом, говорю:

        - Ты что это так кричишь? И никак ты плакать собрался? Ничего себе, мужчина! Ты должен меня охранять, а ты боишься.

        Алеша обрадовался:

        - А ты молчишь, молчишь, я же не вижу, где ты! Мне стало страшно, я так испугался!

        - Вот как? И это мой племянник? Не стыдится сказать, что он бояка!

        Через два дня гуляем в лесу опять. Мальчик бегает, то и дело слышу: “Цець! Смотри, бабочка!” - “Цець! Смотри, я на дерево забрался!” - “Цець! А этот гриб ядовитый?”

        Но у меня своя игра. Пора. И я говорю ему голосом очень серьезным:

        - Алеша, мы кажется заблудились.

        - Врешь! Ты же большая!

        - Я-то большая, но я не знаю, как выйти к дому.

        Я разыгрываю полную беспомощность. Личико ребенка меняется, глаза, как блюдца, становятся большими и наполняются влагой. Ну нет! Чтобы мой племянник рос, как комнатная собачка, как девчонка, как плакса? Вот ему урок!

        - Подожди. Кажется, солнце, когда мы шли из дому, было сзади? - И дальше, дальше в игру, о которой знаю только я: - север, видишь, с той стороны, где у дерева меньше веток и мох. Слушай звуки. Вон самолет идет на взлет - это Шереметьево. В крайнем случае придем туда, это километров десять, если не успеем до вечера, заночуем в лесу, есть будем ягоды, грибы и корни. Видишь - это сныть, она съедобная. Ночью тебе придется не спать, а охранять. Здесь могут быть и волки. Но они боятся огня. Придется добывать огонь. Потом покажу, как. (Право, я сама не знаю, как добывают огонь даже из зажигалки). Слушай все звуки и читай “Богородицу”.

        Алеша стал серьезным, весь собрался. У него даже какая-то мужская ответственность появилась за меня. Он принял полное командование под моим незаметным руководством. И вдруг! Рядом, мы и были-то в двух шагах от дома, рев машины и лай собаки!

        - Богородице, Дево, радуйся! - поет Алеша.

        Дома он рассказал всем домашним, как мы в лесу заблудились, но как он, Алеша, не растерялся и вывел тетю из леса. Что поделаешь, она слабая женщина! Но он-то настоящий, умный и смелый мужчина, хотя ему только 6 лет, а тете 40!

        - Что ты, Алексей, - поправляет его дядя, - тете Нине никогда не будет сорок, ей всегда будет осьмнадцать, даже когда тебе стукнет 60. Поэтому она и в лесу заблудилась. Но ты ее вывел. Потому что ты молодец и мужчина.

 

(Содержание)

 

        НЕ ЗАБЫВАЙ: МЫ - РУССКИЕ!

 

        Моему крестнику Антоше купили новую курточку. Пришел похвалиться. Хвалю. Но внутренне ужасаюсь! На курточке по-английски надпись: “Армия США”. Дожили! Я исподволь, чтобы не травмировать, говорю:

        - Антоша, ты хотел бы стать офицером?

Подумал. А потом, вспомнив взрослые разговоры, сказал основательно:

        - Нет! В армии дедовщина, офицеры пьют, их в Чечне убивают.

        - А знаешь, почему? Потому что русские забыли, что были Великой Державой! - И я применительно к 9-летнему разуму рассказываю о святом Невском, Суворове, Скобелеве, Краснове, о своем отце, воевавшем под Москвой и Сталинградом. - Понимаешь, Антон, ведь ты мужчина, поэтому воин, и воин русский, ты же не в США родился и живешь. У нас такие великие предки, а у тебя на курточке клеймо, вот, по-английски “Армия США”! Как у наемного солдата!

        Антон понял, загорелся, и мы вдохновенно спарываем чужую метку, и я вышиваю ему крест и меч, как на старинном русском знамени.

        Мальчик пришел домой, рассказал все папе и маме. Папа одобрил, а мама - недовольна, курточка теперь потеряла фирменный вид. Ворчит:

        - Ну, Нинка! Пусть своими детьми распоряжается.

        Вот я и завела крестника. Пусть растет воином державным, а не наемным.

 

(Содержание)

 

        МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В ЦЕРКВИ

 

        Почему многие, по убеждению белые, присоединились к красным, когда желтые демократы стали разваливать государство? - спрашиваю об этом у одного белого. Отвечает:

        - Потому что патриархия под видом невмешательства в политику все-таки подружилась с желтой антинародной властью. А ведь Церковь всегда была опорой во времена смут. Церковь всегда была с народом. А желтые - это перекрашенные красные, что ни говорите. Поэтому в храмах сейчас так много бывших пионервожатых, комсомольских воителей, политруков всяких. Они могут теперь грамотно пропеть тропарь, рассуждать о Православии, как прежде о КПСС, но по христиански не живут и, стало быть, в Бога не верят, им стало так выгодно, удобно, модно, как угодно, но не Христос им “Путь и Истина и Живот”.

        А красные, которые не перекрашивались, оказались как-то порядочней, вступались за народ, за государство. Здесь их интересы совпали с нашими, в правде, а не в политическом лукавстве.

        Я возражаю:

        - Но без Церкви нельзя. И раскалывать Церковь нельзя на какие-нибудь Зарубежные и Катакомбные. Нужно, чтобы было единение всех православных, но без смешения и без поглощения. Пусть бывшие политруки молятся со старыми русскими. Мы должны быть в Церкви. Господь тогда все управит. Вот я знаю одну старую даму. Всю жизнь она ходит в храм, молится, жертвует, сколько может. Ни в какие церковные активы ее не брали и не берут, и к чаше она идет последней. Все ее знают, но по ее смирению никакой чести не воздают, хотя она-то и достойна ее. Вот такие и есть Святая Русь. Не по цвету, а по вере. Поэтому Господь и благодать дает нашей Церкви, и врата ада не одолели ее. И такие, как эта смиренная женщина, есть и в иерархах, и в простом священстве, даже и политруки по их молитвам становятся верующими. Это и есть духовное возрождение, а материального возрождения, конечно, пока нет. Но ведь сознание определит и бытие.

 

(Содержание)

 

       СПОРЫ

 

        Ко мне часто приезжают русские друзья из дальнего зарубежья. Потомки нашей первой эмиграции. Я в них люблю остатки старой нашей культуры. Мне много посылают православной литературы из русской зарубежной церкви. Муж удивляется:

        - Ну и что - первая эмиграция?! Беженцы? Бросили Родину! Да лучше бы каждый грохнул по комиссару ценой собственной жизни - и никакой совдепии не было бы, а была бы Россия.

        Я возражаю:

        - На все воля Божия, и Бог поругаем не бывает. Благодаря первой эмиграции наша русская культура, наука, даже ремесленники и рабочие столько дали всему миру! И всюду теперь есть православные храмы, даже в Новой Зеландии.

        Но у нас глава семьи, конечно, муж, а не я. Последнее слово за ним:

        - Лучше бы Россию сохранили. А теперь еще приезжают учить нас. Хорошо учить издалека. Ты уж посоветуй своим баронессам насовсем приехать в Россию, разделить нашу участь полностью. Тогда и право на учительство будет. Представь - пожар в доме. Они сбежали от огня, боясь погибнуть. А мы, плохо ли, хорошо ли, остались и пожар тушили. И вот теперь, после пожара, они приезжают на пепелище и предъявляют претензии: “А почему не сохранили дедовы иконы и ценности, гербовые бумаги? А почему вы все в саже? Почему пахнет гарью и дымом и прочим сергианством?” Да у нас вся кожа обгорела, не только национальная одежда...

        Молчу. Грустно... Но все-таки с ним я не во всем согласна.

 

(Содержание)

 

        КНЯГИНЯ

 

        Старая русская из первых эмигрантов. Девяносто лет. Никогда не принимала гражданства чужих стран. Ждала Россию. И вот уже пятый раз приезжает к нам, пока есть силы. Там у нее вилла, благополучные полурусские дети и уже совсем нерусские внуки и правнуки.

        Неутомимо совершаем с ней паломничество по России. А Россия - это и Киев, и Полоцк, и Крым, и Сибирь.

        Плачет княгиня:

        - Нет, деточка! Нет, дорогая Ниночка! И здесь в России русские тоже в малом остатке. Прочие уже не русские, а советские. Прошла какая-то ужасная селекция за эти восемьдесят лет. Ведь даже ваши офицеры не носят на улице мундир! Даже ваши священники ходят в миру в светской одежде!

        Я сжимаю зубы. Все так. Но и остатка нашего хватит для возрождения. Остаток это те, кто знает, что мы великая нация, что мы законные наследники РУССКОЙ СЛАВЫ. Потомки святого Невского, Пушкина и новомучеников - целого сонма, до простого крестьянина, не снявшего креста и положившего жизнь за веру в лагерной тундре. Уцелеет остаток в этом знании и вере - возродится Родина. Поэтому, наверное, я горда, что я русская, в какой бы нищете мне не пришлось жить.

        Княгиня плачет. А я сжимаю зубы и вскидываю голову к родному небу. С нами БОГ.

 

(Содержание)

 

        УСАДЬБЫ СГОРЕЛИ, НО ПОЧВА ОСТАЛАСЬ

 

        Любовь к Родине. Она природна. Она дана нам свыше или ее совсем нет. За что я люблю своего единственного намного старшего брата? Мы такие разные. И не только по возрасту. Один его снисходительный тон ко мне чего стоит! Да и хорошего он мне ничего не сделал. И ругаемся часто. Но мы любим друг друга. И в беде не бросим друг друга. Любовь не за что-то, а так... Не по хорошо мил, а по милу хорош, как говаривали в старину. Родня.

        Так и любовь к Родине. Она моя! Я законная наследница. Люблю старину, страдаю за постыдное настоящее, когда мою Родину унижают вот эти рекламы по-английски - кока-колы! Но не все потеряно, если я сознаю это! Как говорила моя бабушка, Царство ей Небесное: “Усадьбы сгорели, но почва осталась!”

 

(Содержание)

 

Из газеты "Сельская жизнь" , № 45, 18 апреля 1998 г.

Возврат